— Значит, у нас теперь нет городского совета и банка, а есть дом престарелых, две полушколы и неизвестное количество денег под замком.

— Нам нужно не две полушколы, а одна полная школа. То есть, целая. В смысле, отремонтированная! Ну, ты меня понял!

— Наташ, помолчи немного, — попросил Тимофей. — Дай поесть. А то мы до школы не доедем.

— А я вам не мешаю, — вздернула носик девочка. — Я всё серьёзно говорю, а вы ржете, как ненормальные!

И так зыркнула на неосторожно приблизившегося Лося, что наёмник предпочел перебраться на другой конец столовой.

К школе отправились немалой компанией: звонкий Наташин голосок разносился по всей столовой, а желающих посмотреть и послушать продолжение концерта хватало. Правда, большинство, грустно вздохнув, отправилось по рабочим делам и на тренировки, но Машка, Лось, Малыгин, Каменев и Дашка с Петечкой поехали. И Итакшир. И увязавшиеся за ним Мика, Тика и Пика. Зато не поехал Борис Владимирович, сказав, что не может надувать щёки перед полуразрушенным зданием. Пусть там завод представляет Оленька.

Здание школы, и в самом деле, производило удручающее впечатление. Текла ли крыша, Тимофей снизу определить не мог, но кирпичи из стен, действительно, вываливались. Не все, но некоторые.

— Там эсть что-нибудь палэзное? — спросил Вахтанг, показывая на здание.

— Всё вывезли уже, — тут же влезла Наташа. — В совет и в банк. Даже парты. Сидеть же на чём-то надо!

Старичок покачал головой и направился к зданию. Походил вокруг, постукивая палочкой стенам и что-то негромко бормоча по-грузински. Исчез внутри. Через какое-то время появился на крыше. Походил. И вернулся обратно.

— Надо, — акцент у строителя словно испарился, — сносить и строить новое. Быстрей и дешевле. Заявку на материалы подготовлю к вечеру. Людей оставлю. Пока город смотреть будем, поправим здесь, что можно. Мы когда едем в Ходжу?

— Завтра с утра.

— В обэд! Раншэ не успээм, — Вахтанг вернул свой неповторимый выговор.

— Тогда по свету не дойдём, — вздохнул Харза. — Туда больше десяти часов идти полным ходом

— Давай вертолётом, — вмешался Малыгин. — Три часа и всё. Площадку Леший сделал.

— Полевую? — уточнил Тимофей.

— Сесть можно, — дипломатично выкрутился полковник. — По тросам десантироваться не придётся. Да и мне винты размять не вредно!

— Тогда можно и в обед, — согласился Тимофей. — Поехали обратно, накидаем планы.

Люди разочарованно потянулись к машинам. Напредставляли себе непонятно что. Мол, великий кудесник махнёт рукой, и вместо развалюхи столетней давности возникнет неписанной красоты постройка, по московскому проекту, который только через два года чертить начнут. А кудесник походил, постучал палочкой, сказал пару слов на великом и могучем. И всё? Даже чижика не съел.

С другой стороны, все знают, что чудеса может только один человек творить, и только если надо что-нибудь отобрать или кого-нибудь пристрелить. А кроме Харзы, других чудотворцев не бывает. Да и проект у москвичей получится не очень. Паршивый проект, честно говоря.

Но ни утром, ни в обед никто никуда не поехал.

Сначала пришли облака. Легкие, белоснежные… Неторопливо плыли по небу — то белогривые лошадки, то горы, то и вовсе, сказочные драконы. Затем сменились овечками, что сбились в стадо, плотным ковром укутавшее небосвод.

В Москве, Новосибирске или Хабаровске никто бы и не дёрнулся. Позакрывали распахнутые навстречу последнему теплу окна, случайные прохожие поспешили бы добраться домой или укрыться в ближайших магазинах. Переждать непогоду, а как сильный дождь кончится, по моросящему, можно и без зонтика проскочить.

Но это там, на материке. Здесь, где разогнавшемуся над бескрайними просторами Тихого океана до сумасшедших скоростей, ветру раз десять в год становится скучно, и он начинает шалить, люди не пропускают подобные предупреждения. Белогривые лошадки куда надёжнее вечно попадающих пальцем в небо метеорологов, а уж овечки, они такие овечки!

Потому остров засуетился ещё на стадии лошадок. Кто-то срочно собирал раскиданные по двору вещи; кто-то укреплял висевшую на одной петле ставню, не починенную вовремя; кто-то искал детей, убежавших за хлебом и зависших у какой-то лужи.

А кто-то спешил в порт, чтобы успеть выйти в океан пока не задуло. Якорные цепи порой рвутся как гнилые нитки, а оказаться на берегу не хочется никому. В приличный шторм на открытой воде куда надежнее. А что в океане может накрыть волной-убийцей, так вероятность крайне низка, а в пролив Екатерины[1], у кого голова есть, в циклон не сунется, а дурака не жалко. В общем, пока команда крепка, судно слушается руля, а двигатель тарахтит, хороший капитан выберется из любой непогоды.

В аэропорту, малыгинская гвардия, поверившая не молчащим, как рыба об лёд метеорологам, а вечно пьяному, но надёжному, как скала, Петровичу, сторожившему аэродром со времён, когда ничего крупнее орлана в небо не поднималось, в спешном порядке прятала по ангарам всё, что могло в них спрятаться, и укрепляла растяжками то, что не могло.