— Так. Я хотела найти работу, снять какое-нибудь жилье. Мне, правда, нужно было уехать, я больше не могла жить так, как жила рядом с ним. Но я не хотела, чтобы он умер!

— Есть в мире вещи, которые неподвластны нашим желаниям, — сказал он задумчиво. — Очень странные, надо сказать, вещи...

Аглая вытерла мокрые щеки и, смутившись, выбралась из кольца его рук. Это стоило сделать сразу же. Для него она — несчастная молодая мать, а он для нее... Немыслимо, но рядом с ним она испытывала совсем не те эмоции, которые должна была. Значило ли это, что в ней еще не умерли вполне естественные желания, неважно. Важно сохранять дистанцию, как и подобает воспитанным людям.

— Там Ира ждет, надо позвать ее к чаю, — извинилась она и быстро вышла.

Но Иры в коридоре не оказалось. Наверное, ушла, не стала дожидаться. Аглая приоткрыла дверь в спальню и тут увидела, что Новикова, обняв Тимошу, дрыхнет, как ни в чем не бывало. Впрочем, это было самое правильное, что можно было сделать. Ирина тоже измаялась, напереживалась и за себя, и за нее.

Аглая улыбнулась и закрыла дверь. Место рядом с сыном оказалось занято, значит, оставалось одно: вернуться на кухню.

Родион накрывал на стол. Она видела, как он придирчиво разглядывает каждую чашку и ложку, выкладывает в тарелку печенье и сухари. Борис ей и стакана воды не поднес, даже когда она болела. А когда вернулась из роддома, бурчал, что в доме пыльно и жрать нечего. Будто являлся каждый раз к обеду и ужину, а не зависал по ресторанам и в квартирах своих подружек.

— Аглая?

Родион смотрел на нее, и от его взгляда ей вновь захотелось плакать. Ведь есть же такие мужчины, которым ничего не стоит приготовить завтрак, постирать свои носки, помыть ребенка. Как такого можно бросить? Уйти от него в самый сложный момент, когда его здоровье, а то и жизнь в опасности? Он ведь даже хромой себя не жалеет. Собаку жалеет, кого-угодно, только не себя!

— Все нормально, Ира спит с Тимошей.

— Садитесь, сейчас бутерброды сделаю. Кажется, масло еще оставалось...

Родион полез в холодильник, и в это время в дверь постучали.

— Я открою, — спохватилась Аглая.

Пришел Павел. В руках у него была кастрюля, замотанная полотенцем. Тени под глазами и легкая щетина выдавали бессонную ночь.

— Аглая, как вы? Держитесь? — с порога зачастил он. — А где Иришка?

— Спит, — указала на спальню Аглая. — Рано ведь еще.

— Рано, да! Я как узнал, чуть с ума не сошел. Подумать только, что вам пришлось пережить. Знаете, я, наверное, домой пойду. Не буду вам мешать. Вы приходите, как сможете. Вместе с Ирочкой и приходите, ладно?

— Ладно.

— Ага... Тогда я пошел! Ох, ты ж, забыл совсем! — Он сунул ей в руки кастрюлю. — Тимоша проснется, пусть каши поест. И вы тоже поешьте. Пшенная, с тыквой. Тыква мороженая, свежей-то еще нет... Но все равно вкусно.

— Приветствую, Павел! — вышел Родион. — Проходите!

— Да нет, что вы, Родион Михалыч, я домой. Подремлю немного. С документами работал, а там столько всего интересного. Глаза теперь почти не видят... — Он снял очки, подышал на них и протер носовым платком. Потом надел и постучал по крышке кастрюли: — Чтобы все съели!

Павел ушел. Лежащий в углу на половике пес поднял голову и вздохнул.

— Спи, Костя, спи. Мы тихонечко посидим, — сказал Родион, забирая у Аглаи кастрюльку.

В этот момент их руки соприкоснулись, и это было похоже на удар током. Все сошлось в одной точке, словно важнее этого мимолетного касания ничего не существовало. Понимал ли он, что она чувствует, Аглая даже представить себе боялась.

— Что это нам тут Павел принес? — Родион приоткрыл крышку. — А запах-то какой! Как в детстве! Я ужасно проголодался, а вы?

Аглая задержала взгляд на его губах. И как только ему удается вот так легко располагать к себе одной лишь улыбкой?

— Павел очень хорошо готовит, — ответила она. — Попрошу у него несколько уроков, надеюсь, он не откажет. Скажите, Родион, а почему вы назвали своего пса Костей? Это от слова косточка?

Говоря об обыденных вещах, Аглая не переставала думать о призраке. Печальный и зловещий образ девушки врезался в память так глубоко, что забыть его вряд ли теперь получится. Оставалось лишь отвлекаться, занимать свой мозг чем-то простым, доступным и… приятным. Да, общение с Родионом было самым лучшим выходом из этой тупиковой ситуации. Даже Ира, с ее «казарменным» юморком и эмоциональностью, не могла дать ей того, что хотелось.

— Нет, — покачал головой Родион. — Но вы подали мне интересную идею. Если вдруг кто-нибудь спросит о том же, я так ему и отвечу.

Аглая села за стол и теперь смотрела, как Родион раскладывает по тарелкам кашу с оранжевыми кусочками тыквы. Почему он прямо не ответил на ее вопрос?

— Расскажите о вашем ранении, Родион, — не отступала она.

Ложка замерла в его руке.

— Вам правда интересно? — глухо уточнил он.

Аглая могла бы возразить, что интересно — это неправильное слово, и вообще, любопытством она не страдала. Просто хотела знать о Родионе Белозерове как можно больше. В конце концов, если он решит не посвящать ее в свою жизнь, это его право. Но он, немного подумав, продолжил: