— Да!

— Сейчас позавтракаем и пойдем.

Напившись чаю и отрезав полбатона хлеба, Аглая покрошила его в пакет, отперла дверь и увидела у порога коробку. Внутри лежали игрушки и небольшой сверток. Она занесла коробку внутрь и под радостные вопли сына вытащила несколько пластмассовых и деревянных машинок, совок, ведро, формочки, скакалку и разноцветные кегли. Но настоящее богатство оказалось на дне: не меньше трех десятков цветных карандашей, перетянутых резинками для денег, акварельные краски, кисточки, линейки, угольники, ластики, ножницы, цветная бумага и альбомы для рисования. Альбомы не новые, внутрь вложены детские рисунки. Пролистнув один, Аглая улыбнулась: так-так, этот, похоже, принадлежал Ирине. Златокудрые принцессы, дворцы, колченогие лошадки — Ира осталась верна себе. Свободного места в альбоме предостаточно, к тому же Тимофею полезно ознакомиться с творчеством другого ребенка, хоть этот ребенок давно уже вырос.

В свертке она обнаружила два сарафана. Льняной, серого цвета и с мелким кружевом, и розовый с атласной тесьмой. Вкус у Ирины был отменный, но Аглая сникла. Чужая одежда очередной раз напомнила ей о своем положении бедной родственницы или приживалки. Но отказаться значило бы обидеть Иру. Пока она развешивала одежду в узенький шкаф, Тимофей раскладывал игрушки на скамейке у входа, и когда она услышала его звонкое:

— Здрасьте! А мне вот что подарили! — тут же вышла на улицу и увидела Кирилла Воронова.

Молодой человек сидел на корточках возле Тимофея и вертел в руках желтый игрушечный трактор.

— У него и руль есть, и дверь открывается! — тыкал в кабину пальцем мальчик.

— Шикарная вещь, — согласился Кирилл и посмотрел на Аглаю. — Доброе утро!

— Здравствуйте. Вы на рыбалку? — Она смутилась, когда увидела, что ни ведра, ни удочки рядом с ним не было.

— Нет, я хотел пригласить вас на реку, искупаться.

— Мама, я хочу купаться! — обнял ее за колени Тимофей.

— Знаете, мы не собирались... то есть...

— Вода теплая, поверьте.

— Даже не знаю. — Аглая растерялась, потому что купальника у нее не было, да и само приглашение, исходящее от Ириного жениха, как ей казалось, выглядело двусмысленно. Или она опять надумывает не пойми что?

— Я могу сам отвести мальчика и присмотреть за ним, — пожал плечами Кирилл и поднялся.

Сегодня он был в джинсах и белой майке, подчеркивающей загорелую кожу и красивый рельеф тела.

— Нет, тогда уж лучше со мной, — возразила она. — Только мы ненадолго. Дел много.

— Ура! — Глаза Тимофея сияли. — Можно я трактор возьму? И… и ведро? И совок? — прижимая к груди груду игрушек, он был полон решимости идти прямо сейчас.

А чего она ждала? Лето, солнце, река и ее городской бледнолицый мальчик, ни разу не бегавший босиком по песку.

— Нам сказали, что купаются где-то в селе, там мельче и вода теплее, — вспомнила она слова Ивана Петровича.

— Да, там что-то вроде пляжа.

Что ж, подумала она, в конце концов вокруг наверняка полно людей. И вообще, чего она вдруг опять надумывает всякую ерунду? Ведь все, включая молодого архитектора, стараются ей помочь.

— Вас, наверное, Ира прислала? — на всякий случай уточнила она.

— Ира вернется к обеду, у нее дела в городе. А Павел занимается баней, к нему печник пришел, — белозубо улыбнулся Кирилл.

От его пристального темного взгляда по ее телу прошла горячая волна. Аглая смахнула с руки зеленую мошку и решила, что это просто солнечный луч бесстыдно лизнул ее тонкую кожу.

— Спасибо, Кирилл! Через пять минут мы будем готовы. Только возьму полотенце для Тимоши и закрою здесь все.

Двинская тайга, 1965 г

Правильно говорят, что весной будто заново рождаешься. И жить хочется, и дышится с лихвой, за зиму-то все внутри скукожится, как забытая в углу половая тряпка. Но стоит первым почкам набухнуть, как повеет со всех сторон острым запахом жизни! Встрепенешься и правда начинаешь верить в то, что все будет сладко да гладко.

Прасковья ссыпала в холщовый мешок отобранные огуречные семена и улыбнулась. Сладко да гладко... Вот уже пару дней она возвращалась к этим словам, смаковала, проговаривала про себя, удивляясь, как же красиво они звучат. Представлялась ей большая ягода черники, что б с голову, не меньше! Вот бы найти такую и Лешку порадовать!

Вот хоть и видятся они каждый день в молельной, а ведь ни поговорить, ни за руку подержаться не получается. Стоишь и вместо того, чтобы башку свою долу опустить и слезно каяться, глазеешь на него исподлобья, пока зенки не заболят. А он нет, молодец, всю службу не шелохнется. Потом уж, когда все к отцу Дементию на поклон да руки целовать идут, подмигнет и глаза к носу скосит, чтобы ее рассмешить. А смеяться-то грех, особенно здесь. Вот и терпишь, держишь в себе, боишься радость расплескать.