— Да, я… я понимаю! — У нее увлажнились глаза и защекотало в носу: «Рохля?! Нет! Тимоша — замечательный, талантливый ребенок!» — Завтра же куплю тебе цветные карандаши. Вместе сходим и выберем. Обещаю! Сын клена… Чудесно, милый!

— А если б я был сыном клена, то был бы очень удивленный! — рассмеялся Тимофей.

— Ну… я бы тоже удивилась. Со мной останься, сделай милость! — подхватила его смех Аглая. Что же это такое происходит? Чудеса, да и только!

— Эй, вы здесь? У вас дверь открыта! — раздался голос Ирины. Через минуту она уже стояла в кабинете. Лицо ее светилось, глаза блестели. — Как вы тут?

— Хорошо! Погоди, я воду вылью!

— Да боже ж мой, Дроздовская, ты окна моешь?! С ума сошла! Погода замечательная, гулять надо!

— А мы уже гуляли! И даже гостей принимали.

— Это кого же?

— Мы с дедушкой Ваней на реке рыбу ловили! А мама сделала мне удочку! Сейчас покажу! — Тимофей слез со стула и побежал на улицу.

— Иван Петрович заходил, — вытирая руки, объяснила Аглая. — Мы с ним на берегу познакомились. Я так поняла, он — военный пенсионер.

— А, ты, наверное, про Ипатьева. Хороший дядька. Так, собирайтесь уже. Пашка шашлык замариновал. Осталось овощи порезать. Поможешь?

— Конечно, Ира! Но неудобно как-то. Свалились вам на голову.

— Мне казалось, мы этот вопрос уже закрыли. Живите пока, а потом что-нибудь придумаем. И кстати, — Ирина оглядела ее, — надо тебя приодеть, что ли. У меня есть пара сарафанов, я их уже не ношу.

— Не-не, я нормально! — замахала руками Аглая.

— Дают — бери, бьют — беги. Короче, не спорь. Примеришь, а там решим.

— Мам, можно я листик в фонтан отнесу? — вернулся Тимофей. — Там лежат его друзья!

Ирина вскинула брови и проводила бережно прижимающего к груди сухой кленовый листок мальчика удивленным взглядом.

— Чего это он?

— У Тимоши сейчас период осознания радости и грусти, — вздохнула Аглая. — Стихи начал писать, представляешь?

— А я в его возрасте куклам ноги откручивала, — хмыкнула Ирина. — А одной даже дедовой бритвой волосы выбрила. Вот он ругался… Не из-за куклы, конечно, а...

Она посмотрела в сторону, и лицо ее обрело болезненно-напряженное выражение, будто его накрыла тень, на мгновение исказив красивые черты.

— Представляешь, Ира, а мне Иван Петрович сказал, что с вашей усадьбой связана какая-то легенда, — поспешила сменить тему Аглая.

— Глаш, ты серьезно? Неужели веришь всяким сплетням и россказням? Ипатьев — большой любитель поболтать, нашел свободные свежие уши. Так что не стоит ему верить. Как-то он у нас в реке дельфина видел!

Аглая моргнула, и вот уже холодность во взгляде подруги вновь сменилась ироничной улыбкой.

— Да не поверила я, не переживай. Как говорится, не учи физику в школе, и вся твоя жизнь будет наполнена магией и волшебством. А физику я любила.

— А я нет, — фыркнула Ирина. — Но понимаю, что не все поддается логике и объяснению. Например, любовь. Что это по-твоему?

Аглая отвела глаза.

— Любовь — это… наверное, болезнь. Что-то вроде гриппа. У кого-то есть к ней врожденный иммунитет, а кому-то приходится переболеть ею в тяжелой форме с последствиями. Ладно, не будем о грустном. Главное, что у тебя с этим делом все хорошо. Слышала, как ты смеялась на улице.

— А, это я Кирилла встретила. Он тоже придет на ужин.

Через полчаса они отправились в дом Новиковых. Аглая закрыла окна, собрала остатки газет и еще раз прошлась внимательным взглядом по своему новому жилищу. Стало чище, свежее, но подспудно что-то тревожило ее, словно она забыла выключить утюг, которого во флигеле не было.

Тимофей бежал впереди, время от времени отвлекаясь то на цветок, то на сидевшего в паутине паучка. Все ему было в диковинку. Что с него взять, городской ребенок. Вроде всем интересуется, но оборачивается, ловит материнский взгляд, потому что боится потеряться.

Дорога до дома Новиковых шла под уклон, и Аглая не удержалась: сложила ладонь козырьком и посмотрела на усадьбу, которая в лучах медленно уходящего к горизонту солнца обрела загадочный розовато-малиновый ореол.

— Марьюшка... да уж...

— Ты что-то сказала? — окликнула ее Ирина. — Пойдем скорее, поужинаем и на гулянья! Страсть как хочется чего-нибудь эдакого да под гармошку! Тимон, пригласишь меня на кадриль?

— А что такое накадриль? Я не умею.

— А я тебе покажу! — подмигнула Ира.

Аглая звонко рассмеялась. Господи, хорошо-то как!

Задняя калитка дома Новиковых тоже утопала в зарослях сирени. Аглая ткнулась носом в пышную гроздь и прислушалась. Во дворе играла музыка — известный старинный романс. Глубокое, хрипловатое женское контральто даже показалось ей знакомым. Возможно, она слышала его, когда жила с бабушкой. Та очень любила русские романсы и бережно хранила пластинки, оставшиеся у нее с юности. Сейчас они лежали в стареньком чемодане вместе с семейным архивом в подвале, и Аглая почувствовала безотчетный страх от мысли, что Борис выбросит ее вещи, как, по сути, выбросил ее из своей жизни.