Она сидела в кресле у туалетного столика, снимая серьги. В отражении в зеркале её лицо было невозмутимо-спокойным, но в уголках глаз прятались стальные иголки.

— Алексей, милый, наконец-то. Где же ты пропадал? Мы все так беспокоились, — проворковала тётушка, не оборачиваясь.

«Мы все», — мысленно повторил я. Эдакое королевское «мы». Подразумевая себя и своего нервного выкормыша Эдика, наверное.

— Извините, дорогая тётушка, — сказал я, слегка потупив взгляд для правдоподобности, в идеальной позе провинившегося юнца. — Отправился прогуляться, чтобы запомнить дорогу до фабрики на завтра. Засмотрелся на город, да и не заметил, как время пролетело.

— На фабрику? — она медленно обернулась, и её брови поползли вверх с наигранным удивлением. Такое ощущение, что мы здесь пьесу в лицах разыгрываем. — Милый, да кто же тебе позволит пешком-то ходить? Это же не к соседу на чай. Кузьма тебя будет подвозить утром вместе с Вячеславом Ивановичем.

Вот это был поворот. Неожиданно… любезно. Слишком любезно. Значит, дядя Слава всё-таки немного побоялся, что я могу написать отцу о тёплом приёме? Или и тут крылся какой-то подвох?

— О! Это… очень удобно. Передайте, пожалуйста, мою искреннюю благодарность дяде, — пробормотал я, продолжая играть роль, а свою хищную ухмылку скрыл, склонив голову.

— Конечно, конечно, — она сладко улыбнулась, но глаза оставались холодными, немного недоиграла. — Бегай меньше по вечерам, всё же не ребёнок. Иди отдыхай, завтра рано вставать.

Я откланялся и вышел, чувствуя на спине её колючий взгляд. Да, определённо, подвох с доставкой на работу на общем фоне был. Но какой? Ладно, разберёмся. Утро вечера мудренее.

Комнатка моя встретила меня знакомым запахом пыли и старого дерева, но без каких-либо следов клопов. Мои солдатики-молодцы явно поработали на славу. Они стояли на столе по стойке «смирно», и я мысленно похвалил их.

Утро началось с того, что меня разбудил резкий стук в дверь и голос Кузьмы:

— Эй, барин, вставайте! Через полчаса уезжаем! — раздражённо вещал мужчина. — А то мне потом с Вячеславом Иванычем на Косую гору ехать.

Как «через полчаса»? Эта мысль зажужжала у меня в голове, я резко вскочил и начал одеваться. Это же надо, получается, что меня на фабрику повезут одного? Я быстренько умылся, оделся и решил по пути забежать на кухню, где прихватил пару пирожков только что из печи, не обращая внимания на приглушенное ворчание поварихи по этому поводу, и побежал вниз.

Проблема добраться до работы в первый же день решилась сама по себе. Подвох всё-таки был, и был он в самом Кузьме. Я запрыгнул в бричку чуть ли не на ходу. Кузьма, похожий на помятого и злого бульдога, всю дорогу ворчал, критиковал мою посадку, мой внешний вид и вообще моё существование на этом свете. Он сыпал колкостями в мой адрес, равно как и в адрес дяди Фёдора, да и прочих дворовых, явно считая себя выше их по должности и по одному ему известной иерархии.

— Вы там у Мальцева в руках не плошайте, — словно ни к кому не обращаясь, пробурчал Кузьма, когда фабричные корпуса уже показались впереди. — Он таких мажоров, как ты, на завтрак с кашей уплетает. Посмотрим, сколько ты у него продержишься.

Даже не ожидал от извозчика после всех его тирад что-то похожее на добрый совет. Прямо удивил.

Лаврентий Матвеевич Мальцев, приказчик, оказался именно таким, каким я его себе и представлял: сухопарый, жилистый мужчина с лицом, на котором навечно, как жук в янтаре, застыло выражение брезгливого недовольства. Он встретил меня в своем закопченном кабинетике, больше похожем не на офисное помещение, а на каменный мешок. Неожиданный аскетизм для должностного лица. Возможно это запасной вариант для бесед с простыми рабочими.

— Так, так, — он окинул меня взглядом, словно оценивая бракованный товар. — Барин прислал племянничка. На практику значит. Ну будем учить тебя уму-разуму. Покажешь, на что способен. Для начала… — он ленивым движением руки указал на угол, где стояли метла, лопата и скребок. — Двор подмести. Конюшню от навоза почистить. А опосля подумаем, куда тебя с пользою пристроить.

Он явно ждал, что я начну возмущаться, хныкать или покажу свой барский характер. Я видел это в его глазах, он пристально смотрел на меня, ожидая любого проявления слабости, чтобы меня на этом уличить и закатать потом в брусчатку. Не дождёшься, засранец! По крайней мере пока, так как ты мне нужен.

Я молча кивнул, взял метлу со скребком и вышел во двор. Сердце внутри меня пело. Ведь если посмотреть с другой стороны, это было идеально. Чёрная, грязная, никчёмная работа — лучшая ширма для настоящей деятельности. Все будут видеть просто наивного подростка, мажущегося в грязи. А я смогу спокойно осмотреться, изучить распорядок, потоки материалов, людей. И никто даже не подумает ко мне подойти или в чём-то заподозрить.

Переодевшись в грязную старую робу, которую мне выдали с ядовитой ухмылкой, я усердно мёл двор, занесённый угольной пылью и опилками, погрузившись в свой внутренний мир и непрерывно озираясь по сторонам. Я составлял в голове карту фабрики, отмечал, куда возят чугунные болванки, откуда вывозят готовые детали паровых машин. Мозг, изголодавшийся по инженерным задачам, с жадностью анализировал всё вокруг.