Ад угольных складов и раскалённых печей остался позади, а впереди — целых полчаса неторопливого пешего пути до невероятно гостеприимного особняка дядюшки. Зато есть и плюсы — никакого Кузьмы с его нескончаемыми колкостями и ворчанием. Одно только это осознание заставляло меня идти, расправив плечи, несмотря на ломоту в мышцах и въевшуюся в кожу угольную пыль.

Что ж, даже сам воздух Тулы к вечеру преобразился. Резкие запахи угля и раскаленного металла, царившие днём, уступили место более мягким, бытовым ароматам. Из открытых дверей пекарен тянуло душистым теплом только что испечённого хлеба. Где-то жарили мясо, и этот запах заставлял предательски сжиматься вновь опустевший желудок. Город сменил ставший за день уже привычным грохот машин на более спокойный вечерний гул — стучали подковы по мостовой и каблучки красавиц, перекликались извозчики, смеялись где-то женщины, доносились обрывки разговоров.

Я не спеша шёл по улице, поглядывая на лавки, ещё не успевшие закрыться. В витрине скобяной лавки поблёскивали молотки, пилы и загадочные инструменты, назначения которых я еще не знал. Рядом, в лавке галантерейной, за стеклом красовались катушки с шелком, ленты и перчатки — ненужный мне сейчас шик. Аптекарь с важным видом расставлял склянки в окне своей полутёмной, пропахшей травами и химией, лавчонки. Мир вращался вокруг своих мелких, но таких важных для его обитателей дел. И я, реинкарнированный волею неба, был всего лишь частью этой машины, винтиком, возвращающимся после смены в свою скромную коробочку, то есть каморку.

Именно в этот момент мои размышления прервала суета возле булочной. Какая-то девушка, очевидно торопясь, неудачно зацепилась туфелькой за выбоину в мостовой и, с легким вскриком, растянулась во весь рост. Из её корзинки высыпались яблоки, хаотично раскатившись чуть ли не по всей улице.

Рыцарский долг, а может врожденное джентльменство, не смогли оставить меня безучастным. Девушка успела подняться самостоятельно, а я ринулся в погоню за убегающими фруктами, опередив пару местных мальчишек, уже успевших сориентироваться и начать свою охоту. Через пару минут, слегка запыхавшись, я вернулся к смущённой, покрасневшей до корней волос девушке и протянул ей полную корзину.

— Кажется, всё собрал, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и не напугал её и без того ошеломленную.

Она была чуть старше меня, пожалуй, лет восемнадцати, с тёмными, собранными в хвост волосами и большими, полными смущения глазами. Её платье было простым, но чистым, а в чертах лица читалась породистость, странно контрастирующая с её нынешней ролью посыльной.

— Благодарю вас, сударь, — прошептала она, почти выхватывая корзину и глядя куда-то мимо моего плеча. — Я… я очень спешу, извините.

И, не дав мне сказать ни слова в ответ, она развернулась и пулей помчалась прочь, словно за ней гнался сам дьявол.

Я проводил её взглядом, с иронией отметив про себя: «Ну конечно. В прошлой жизни меня боялись тираны и уважали маршалы. А в этой я пугаю девиц одним лишь видом. Или, может, дело не во мне, а в чём-то другом?» Я посмотрел на свои погрубевшие, в царапинах и следах угля руки и слегка потрёпанную, хотя и чистую одежду. Со стороны я был всего лишь простым заводским работягой, который по неизвестной причине оделся, как почти разорившийся барин.

«С такими руками на виконта слабо похож», — подумал я, и с усмешкой добавил, — «А всё-таки девушка была определенно очаровательна».

Шестнадцать лет… В этом есть свои прелести, и свои сложности.

Насвистывая несложный мотивчик, я продолжил шагать по направлению к дому, миновав булочную, чьи ароматы не могли оставить никого равнодушным.

Я присел на грубую деревянную скамью у входа в небольшой сквер, не столько давая ногам передышку (молодое тело только начинало наливаться силушкой удалецкой), сколь оттягивая тот момент, когда я снова переступлю порог дома моих дражайших родственничков. Закрыв глаза, я вдыхал вечернюю прохладу, пытаясь вытеснить из легких угольную пыль. Усталость тяжёлого дня начинала валить с ног, и сознание подернулось дымкой, где граница между реальностью и памятью истончилась до предела.

И вдруг я уже оказался не на скамейке в Туле. Воспоминание нахлынуло внезапно, сокрушительной волной, вырвавшей меня из моего настоящего.

Воздух вокруг был густым, пропахшим гарью, кровью и смертью. Темнеющее осеннее небо над головой, почти полностью затянутое дымом и чёрными тучами, пылало багровыми отсветами пожаров, не чета мирному летнему, под которым я только что был. Грохот стоял такой, что он ощущался не только ушами, но и всем телом, до того сильными были вибрации.

Я стоял на импровизированном командном пункте — бронированной платформе моего флагманского голема, «Воеводы». Высота в пятнадцать метров делала меня отличной мишенью, но давала и бесценное преимущество в обзоре. Поле передо мной было уже не просто полем, а адским конвейером по уничтожению. Некогда идеально ровная просторная равнина была испещрена траншеями и редутами, а её поверхность сейчас была словно живой от шевелящейся на ней массы.

То была последняя, решающая атака. Моя атака. Целая армада моих творений, боевых големов, неудержимым приливом катилась на вражеские укрепления. Да, они не были изящны. Я создал их из того, что имелось под рукой — из камней и глины. Вместо глаз — магические сенсоры, которые искрились адским рубиновым светом. Они двигались не аккуратным строем, а живым, бурным, постоянно меняющимся потоком, как муравьи, подчиняясь сложным алгоритмам, которые я вложил в их ядра.

Вот «молотобойцы» — широкие, массивные, с огромными кулаками-кувалдами, методично добивали остатки вражеских баррикад. Каждый удар отдавался глухим стоном из недр самой земли. Рядом, словно пауки, проносились «скакуны» на своих шести длинных деревянных конечностях, калеча и уничтожая любое сопротивление.