Я обвёл взглядом его ребят. Сиплый, тот, что с хрипотцой, всё ещё потирал локоть, бросив на меня взгляд, в котором боль смешивалась с первобытной ненавистью. Двое других пялились на Гришку с подобострастным любопытством, ожидая дальнейших указаний. Стайный инстинкт в чистом виде.

— Сложный гость — это нам по вкусу, — усмехнулся Гришка, и в его глазах мелькнула живая, неподдельная искорка интереса. — Значит, и проблемы сложные бывают. А где проблемы, там и услуги наши могут потребоваться. Всё по-честному, без обмана.

В голове мгновенно, будто благодаря хорошо отлаженным шестерёнкам, щёлкнул и развернулся готовый план. На первое время мне определенно нужны были свои глаза и уши в этом городе, люди, не связанные какими-либо узами с недружелюбным семейством Гороховых. Те, кто могут незаметно узнать, достать, проследить, надавить. Своя инфраструктура.

— Весьма вероятно, что и потребуются, — кивнул я с деловой невозмутимостью, словно мы обсуждали поставку угля, а не полукриминальные услуги. — Пока только обживаюсь, осматриваюсь. Но думаю, мы найдём, о чём поговорить. Вы здесь, в сквере, постоянно базируетесь?

— Это наш участок, — с глупой гордостью выпалил один из младших, но тут же спохватился и умолк, поймав на себе косой взгляд Гришки.

— Место обжитое, — благосклонно подтвердил главарь, делая вид, что не заметил глупости подчинённого. — Заглядывай, если что. Спрос не рубль, договоримся.

Он развернулся, чтобы уйти, и его пёстрая компания нехотя поплелась за ним, отряхивая свои заляпанные грязью штаны.

— Григорий! — окликнул я его достаточно громко, ну чисто по-офицерски.

Он обернулся, удивлённо приподняв одну бровь. Видимо, его полное имя здесь редко кто использовал.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал я с лёгкой, почти дружеской ухмылкой.

Он фыркнул, махнул рукой — мол, ерунда какая, и скрылся в сгущающихся сиреневых сумерках сквера вместе со своей ватагой.

Я остался один на один с меланхоличным щебетом полусонных птиц. Первое знакомство состоялось. Первый, самый рискованный шаг в создании собственной сети был сделан. В груди приятно и тепло защемило от предвкушения будущих игр. Теперь нужно было обустраиваться на фабрике, но это уже с завтрашнего утра.

Возвращался я в особняк Гороховых уже практически в полной темноте, с неожиданно лёгким для всех первых неприятностей сердцем. Первый день в Туле, несмотря на все неожиданные неурядицы, заканчивался на удивление многообещающе. Меня ждала моя каморка под крышей, верные оловянные стражи и, конечно, новые пакости от «любящих» родственников. Ну что ж, я уже был готов к радушному приёму.

Не успел я переступить порог кухни, согреваясь душистым теплом старой изразцовой печки, как на меня сразу же налетела Раиска, с лицом, скривившимся от злобы, словно она откусила лимон.

— А вот и барин наш гулявый вернулся! — просипела она, упирая руки в бока так, что тётка Элеонора могла бы позавидовать такой картинной позе. — И гдей-то вы изволили пропадать так долго? Хозяйка уже не раз спрашивала! Я тут весь вечер на побегушках из-за тебя, как угорелая!

Я медленно, с надменным наслаждением снял сюртук, разыгрывая спектакль полнейшей усталости и непонимания, давая ей выговориться и выплеснуть своё убогое раздражение.

— Какая хозяйка? У меня здесь нет хозяйки. Ты, может быть имеешь ввиду тётю Элеонору? — переспросил я с наигранной простодушностью. — И что ей от меня потребовалось? Передать ей поклон от уличных хулиганов?

— Требовала, чтобы вы явились к ней в будуар! — она почти по буквам выговорила последнее слово. — Немедленно! — горничная была вне себя, совсем страх потеряла, из её рта чуть не летели брызги. Видимо, ей изрядно влетело за моё отсутствие. — А вас, как ветром сдуло! Теперь идите и разбирайтесь с ней сами, мне незачем отдуваться! И смотрите, больше никуда без спроса не отлучайтесь!

Я лишь усмехнулся про себя. «Без спроса не отлучайся». Словно я её крепостной. Совсем баба берега попутала, словно она может что-то мне приказывать. Это надо было запомнить, а когда я тут более-менее притрусь, поставлю её на место, мало не покажется, запищит она у меня, как мышь в мышеловке.

Одарив зарвавшуюся горничную самым проникновенным взглядом с самой невинной и невозмутимой улыбкой, какую только смог изобразить, я направился по тёмному коридору в сторону «будуара».

«Разбирайтесь сами», — эхом отозвалось в голове. Именно сам я во всём и разберусь, не переживай. Твой скорбный час не за горами.

Дверь в комнату была приоткрыта, пропуская узкую полоску тёплого жёлтого света. Я постучал, изображая почтительность.

— Войдите, — прозвучал сладкий, напомаженный голос тёти Элеоноры.