— Зато ты выйдешь из института не просто инженером, а лучшим инженером! — с гордостью в устремлённом куда-то под потолок взгляде сказал отец, потом, мечтательно улыбаясь,вздохнул, развернулся и вышел.

— Я и так лучшим выйду, — пробормотал я себе под нос, а рот расплылся в улыбке. — Ты просто слишком многого обо мне не знаешь.

О том, что я живу жизнь заново, никто из окружающих даже не подозревал. Единственное что мне неоднократно говорили «умный не по годам». Они просто не знают, что я старался особо не выпячиваться.

Что положить с собой в чемодан для дальней поездки шестнадцатилетние юноши из аристократических семей чаще всего понятия не имеют. И отец скорее всего думал, что я не справлюсь, но по опыту прошлой жизни, я умудрился довольно компактно сложить туда всё жизненно необходимое.

На самое дно под стопку одежды спрятались два оловянных солдатика. Теперь это мои верные помощники, за восемь лет они научились многому и неоднократно выручали меня в сложных и интересных ситуациях.

— Так, братцы, сидеть тихо и не высовываться без команды! — строго сказал я двум оловянным рыцарям, и они мирно улеглись под одеждой. — Вот теперь я готов.

Карета, запряжённая тройкой гнедых, неторопливо катилась из Епифанского уезда в центр губернии — город Тулу, славящуюся по всей Российской империи и за её пределами своими мастерами и высокими технологиями. Родители ехали в город по своим делам, а меня собирались завезти к двоюродному братцу отца, Горохову Вячеславу Ивановичу, которого я с глубокого детства, мягко говоря, недолюбливал, но, кого бы это волновало.

Задерживаться у него родители не собирались, их ждали на какой-то званый ужин у губернатора, куда дядю Славу по неведомой мне причине не подпускали и на пушечный выстрел. То есть меня выкинут из кареты, как котёнка и барахтайся, как хочешь. Люблю вас! Хотя, маму я и правда любил, она была единственным моим защитником в семье и тайной поддержкой. Именно она всегда гордилась моими успехами, когда отец говорил, что я недостаточно стараюсь.

Дядя Слава встретил нас милой улыбкой, в которой видимо только я смог прочитать лишь лицемерие, за которым прячутся зависть и еле сдерживаемое раздражение. Чувствую, мы подружимся, но он пока об этом даже не подозревает. По своему опыту знаю, что такими людьми несложно управлять, просто нужно найти правильные рычаги.

Когда родители поблагодарили Горохова за согласие позаботиться об их отпрыске и уехали, улыбку с его лица как волной слизнуло и вернулась уже привычная маска постоянного раздражения и брюзжания.

— Сам вещи дотащишь, — бросил он, словно плюнул. Потом, уже уходя вверх по лестнице, бросил через плечо: — Знаешь куда идти, не маленький, не заблудишься.

Дядя развернулся и ушёл к себе в кабинет, а я потащил чемодан и два узла с вещами на третий мансардный этаж, где обитала только прислуга и такой дорогой и уважаемый гость, как я.

Я спокойно отсчитывал ступеньки, успокаивая возмутившееся эго. Ничего, дядя Слава, это я раньше был тихим и беспомощным, а теперь я немного другой, и ты у меня скоро взвоешь, как и все остальные нелояльные ко мне личности в этом доме. Про их совершенно неподходящее обращение к сыну графа я родителям никогда не рассказывал, так как жаловаться — это не по-мужски, вот они похоже и расслабились совсем, решив, что на мне можно продолжать отыгрываться, вымещать таким образом свою чёрную зависть к моему семейству. Я пока промолчу, но это ненадолго, а совсем скоро придёт время, и вы в ногах ползать будете, молить о пощаде. И как только у людей совести на такое хватает?

Ещё один лестничный пролёт, и я перед моим временным обиталищем в мансарде, в этой комнате я уже бывал, когда родители на несколько дней приезжали в Тулу, а меня оставляли «погостить у дядюшки Славы» и порезвится с троюродным братом. Эдик меня и встретил перед входом в комнату, больше напоминавшую каморку. Родители никогда её не видели, а я, как я уже упоминал, не жаловался.

— Вздумаешь тут выпендриваться и пытаться устанавливать свои правила, прибью! — сказал Эдик, припечатав меня к стенке вместе с вещами. — Иди и передавай привет крысам и сверчкам, урод!

Этого придурка я мог бы прямо сейчас одним ударом сложить на пол, как вязанку дров, но пока просто не могу себе этого позволить. Опять же, это ненадолго. Да и без грубой силы обойдёмся, слишком много чести. Живи пока, Эдик. Пока.

— Кто здесь урод, мы ещё посмотрим, — спокойно произнёс я, ухмыляясь, себе под нос, когда тот спускался по лестнице что-то насвистывая.

— Че-го-о? — мерзко протянул остановившийся этажом ниже братец.

— Говорю спасибо за гостеприимство, — сказал я уже громче.

— То-то же, — бросил он и побежал дальше.

Ну ничего, дрессировкой этого бугая и не только его я займусь немного позже, а сейчас мне надо немного обжиться, ведь теперь я в этой комнатушке застрял на более долгое время, чем на пару дней. Первым делом я открыл чемодан, выпустил оттуда солдатиков и поручил им передавить всех клопов и сверчков в комнате, лишние соседи мне не нужны. Мои верные бойцы с энтузиазмом бросились выполнять моё поручение, а я принялся раскладывать вещи по полкам, слыша то тут, то там клацанье оловянных мечей и щитов, изничтожающих насекомых. Больше, чем уверен, что с крысой они тоже справятся, но на практике пока не проверял.