— Что ты делаешь? — прерывистым голосом спрашивает Вика, видимо, испугавшись моего напора.

Провожу ладонью по ее бедру, веду вниз и дергаю край платья вверх, обнажая ее красивые ягодицы.

— Наказывать тебя, моя ревнивая дикарка, буду.

Оглушительный звон в ушах дезориентирует на несколько долгих секунд. Левая сторона лица горит от увесистой пощечины. Такая встряска не хило отрезвляет.

— Еще раз ко мне прикоснешься, буду целиться ниже, — шипит разъяренная бестия, вырываясь из моих рук.

Дверь в уборную открывается, и на нас смотрит ошарашенная девушка, застывшая в проходе. Воспользовавшись моментом, Вика выскальзывает и уносится прочь.

Бросаюсь следом за ней, но она словно испаряется в воздухе. Кажется, я сегодня просрал не только сделку, но и девушку.

Возвращаюсь за стол, где всё еще сидит Елена, заканчиваю встречу на автомате, а затем еду на квартиру Вики. Выслушать меня ей всё же придется.

Не успеваю выйти из машины, как звонит мой секретарь, напоминая о позднем совещании с партнерами.

— Перенеси, — перебиваю я без раздумий. — На завтра.

Она замолкает, видимо, удивлена, но спорить не смеет.

Вики я дома не застаю. В окнах темно, телефон недоступен. Прождав черт знает сколько времени, еду в свою квартиру. Остужающий душ, несколько часов сна — это то, что мне сейчас просто необходимо.

На следующий день, усталый и злой, приезжая в офис, первым делом ищу ее взгляд среди сотрудников, а затем вызываю в кабинет секретаря, чтобы узнать, вышла ли сегодня Богданова. Уже готов к тому, что она снова решила остаться дома, но секретарша меня шокирует:

— Роман Сергеевич… Вика утром принесла заявление. Сказала, что больше не выйдет на работу.

Вика

Я выхожу из квартиры и невольно оглядываюсь по сторонам, пока направляюсь к ожидающему меня такси.

Маловероятно, что Островский с видом брошенной собаки станет сторожить мои окна день и ночь, но я решаю перестраховаться.

Собственно, мне хватило и одного вечера после нашей «случайной» встречи в ресторане, чтобы сейчас быть настороженной. Благо, что он не снес тогда мою дверь с петель, пытаясь достучаться. Да и вообще ушел, решив, что меня нет дома.

Ну правда, два дня меня игнорировать, а потом вдруг примчаться и обрывать мой телефон? Может, у него какие-то дедлайны пропущенной драмы в ежедневнике намечены?

Решение уехать к матери на несколько дней сразу же после его ухода, было лучшим их всех за последнее время.

У мамы было относительно спокойно. Она заботливо подкладывала мне блинчики с творогом, отпаивала чаем с медом и лимоном, пока Пашка, которого я прихватила с собой, грел лапы на моих коленях, и с воодушевлением расхваливала сериалы, где все мужчины влюбляются женщин с первой серии. Последнее, конечно, так себе утешение для моей потрепанной души, но спорить с ней у меня просто не было сил.

По моему скромному мнению: неделя страданий — это прям максимум. Хотелось бы сегодня проснуться и не думать об Островском, но мозг словно предатель.

Всё равно прокручиваю сцену в ресторане: его строгий взгляд, этот мерзкий намек «ты здесь лишняя» и собственная унизительная злость. Еще и руки свои распустил, наказывать он меня собрался… Что это вообще было? Разозлился, что свидание ему сорвала?

Так, всё, Вика. Хватит.

Еще одно хорошее решение было уволиться и вернуться в офис на прошлую работу.

Сегодня у меня первый рабочий день, но волнения по этому поводу я почему-то не ощущаю. Даже тот факт, что мой новый босс вероятнее всего еще помнит, как я ошпарила его на конференции в Питере, почему-то не вызывает у меня страха перед встречей. Напротив, я чувствую себя уверенно и считаю долгом совести извиниться.

Руслан Олегович уже ждет меня в кабинете, и когда я захожу к нему с двумя стаканчиками кофе навынос, он почему-то напрягается…

— Здравствуйте, — осторожно ставлю один из стаканчиков на край его стола, — это вам в качестве моих… — я осекаюсь, замечая большое светло-коричневое пятно на его рубашке.

— Думаю, кофе мне на сегодня достаточно, — отрезает он, отодвигая мои «извинения» подальше от себя к центру стола.

Я медленно киваю, не рискуя испытывать судьбу, потому как он сейчас видно немного не в себе.

Тогда в Питере Руслан Олегович показался мне спокойным и сдержанным, и сейчас я пребываю в легкой растерянности от того, что вижу его таким раздраженным.

Но в защиту своего босса могу сказать, что в его взгляде нет того превосходства и наглости, которого в Романе хоть отбавляй. И что приятно, смотреть он предпочитает мне в глаза, а не ниже уровня плеч…