Именно так оно и вышло, но был нюанс: в тот момент, когда противник Ричарда подался вперед, входя в зону поражения выстрелом, в руке его оказалось черное лезвие боевого ножа, застывшее ровно в миллиметре от его шеи.

Ричард впервые заглянул в глаза оппоненту.

И прочитал там немой вопрос: “уверен, что успеешь положить палец на спусковой крючок быстрее, чем я полосну тебе ножом по горлу?”

Вышло так, что противник его был не из молчаливых, и на вопрос этот сразу же сам и ответил:

— Ни хрена не успеешь, — услышал Ричард. Акцент? Кажется, восточноевропейский.

— Убери нож, — сказал Ричард, не решаясь, положить палец на спусковой крючок, одновременно отметив две особенности, которые ему пришлись сильно не по душе: противник его сразу понял, что у Ричарда был Глок 43, на котором не было традиционного переключателя предохранителя. В то же время, однако, он был достаточно внимателен, чтобы не упускать из виду малейшие движения пальцев правой руки Ричарда.

Несколько долей секунды — все, что нужно было, чтобы дотянуться до крючка и произвести выстрел.

Ричард, однако, вполне допускал, что на то, чтобы полоснуть лезвием, которое застыло прямо у его горла, времени потребуется еще меньше.

Ситуация патовая, не считая лишь того, что Глок у него был без глушителя, и стрелять ему, ставя на уши всю округу, честно говоря, не очень-то и хотелось.

И оппонент его, хитрая скотина, это тоже понял.

И покачал головой.

— Сначала ты, — сказал он, — я не убивать приехал. Разряжай пушку и бросай в угол, ни тебе, ни мне. Потом подберешь.

Ричард еще раз оценил своего оппонента. На лице вроде постоянная ухмылка, но взгляд непробиваемый. Из тех, кто будет лбом стену проламывать, если потребуется.

Делать нечего.

Обойма выпала на пол. Аккуратным, медленным движением Ричард опустил ствол — и оппонент его в знак подтверждения своих намерений немного опустил лезвие. Не так далеко, чтобы им в ту же секунду нельзя было провести атаку, но Ричард оценил жест.

Плавно передернул затвор — пуля из ствола пистолета упала на пол — и отбросил в сторону оружие.

Его оппонент убрал нож за спину — похоже, ножны горизонтально крепились у него на ремне сзади — так, чтобы их не было видно под рубашкой, но в то же время оружие было в мгновенном доступе под правую руку. Четко, профессионально.

Мужчина медленно поднялся, сквозь зубы сказал что-то неприятное об их ситуации на языке, в котором Ричард признал русский. Когда Ричард служил в спецподразделении военно-воздушных сил Великобритании в силу особенностей того времени учить ему пришлось арабский язык — война с террором, все дела, — но с русским языком он был знаком достаточно, чтобы признать тот на слух. Особенно учитывая то, что ругательства на русском языке разучивали в первую очередь даже на языковых курсах для дипломатах — что уж говорить о солдатах.

Ричард не был уверен на сто процентов, но, кажется, то, что он услышал на русском, было неким эмоционально заряженным посланием всему миру в перемешку с упоминанием какой-то то ли лошади, то ли коня. В целом, надо признать, соответствовало моменту.

— Я не буду свет включать, — сказал русский. — Так поговорим. Парнишка все равно сбежал, так что торопиться уже поздно, — он сел на кровать по диагонали от Ричарда, но с той стороны, где лежал пистолет — теперь Ричард не мог просто развернуться и броситься за Антоном — оставлять такую улику тут, в номере, да еще и русскому, он позволить себе не мог.

Вот только о чем им разговаривать?

— Знаешь, зачем русские за ним гоняются?

По одной этой короткой фразе Ричард сделал сразу два вывода. Первый вывод — человек, который сейчас сидел перед ним, находился вне военно-государственной машины страны, которая пыталась заполучить Антона. Был ли он полностью независимым агентом? Вряд ли. Но если бы он был полноценной частью системы, то сказал бы — “мы”.

С частью системы договариваться бесполезно.

С человеком, который был сейчас перед Ричардом? Кто знает, кто знает.

И второе — его оппонент сам не был уверен в ответе на свой вопрос. Он, безусловно, что-то знал. Что-то — но не все. Любопытство скрыть трудно.

Ричард покачал головой.

Русский улыбнулся.

И начал рассказ.

Он действительно знал не все.

Но то, что он знал, он потрудился изложить так, чтобы у Ричарда не появилось сомнений: даже если малая часть из этого была правдой — и как-минимум малая часть правдой была — спецслужбы сразу нескольких стран слепо неслись в сторону запуска механизма, который не мог обернуться ни чем иным, как глобальной катастрофой, в пламени которой могли погибнуть десятки, и даже сотни миллионов невиновных людей.