Вот тут Соломон был прав — я об этом действительно не подумал. Я так увлекся мыслью о том, что мы всей командой начнем наводить справки о наших таинственных заказчиках, что совершенно упустил тот факт, что если эти заказчики сами явятся мне навстречу — то это будет не конец истории, не «а, ну тогда все понятно», удар по рукам и пожелание всем удачи, а информационный колпак — мне скажут только то, что мне захотят сказать, и либо элегантно обрубят все концы, либо предложат снова работать на них. Обрубание концов мне не подходило — пока я не пойму, что происходит, я не пойму, что и по какой причине мне угрожает со стороны моей родной страны, гражданином которой я, вообще-то, все еще являлся. Второй путь — работа неизвестно на кого с неизвестно какими последствиями — это я уже попробовал, результат, мягко говоря, не дотянул до моих ожиданий.

Соломон увидел, как я задумался. Одобрительно кивнул.

— Замечательно, вижу, вы что-то поняли, — медленно проговорил он, все еще наблюдая за моей реакцией. — Итак, чтобы не допустить этой ошибки, необходима смена подхода, или, если хотите, отношения: «западная», давайте так скажем, команда — тоже не ваши союзники, и вам не только не следует слепо следовать их пожеланиям, но и было бы желательно как можно дольше не подпадать под их влияние.

Я покачал головой. Насколько это реалистично? А если они сами начнут меня искать? Или…

— Хорошо, но что если они сами меня начнут искать? У меня голова идет кругом от того, что я могу и что мне нужно сделать. Я потому и хотел отсидеться где-то, перевести дух, подумать, что делать дальше — это же невозможно! Я даже выспаться нормально не могу. А тут еще получается, что мне надо продолжать скрываться, и к тем, кого я знаю, не ездить… Мне просто провалиться куда-то? Остаться здесь и замереть на какое-то время?

Соломон назидательно поднял указательный палец.

— И вот тут, молодой человек, мы с вами подошли к самому главному — к следующей ошибке, что вы готовы были допустить. Попытаться затаиться, отсидеться. Это было бы самой главной вашей ошибкой, и знаете, почему?

Вопрос был, надо думать, риторический. Я подождал, пока Соломон, тщательно скрывая удовольствие от осознания значимости собственной мудрости, начнет сам на него отвечать.

— У вас не получится сделать так, чтобы вас не нашли, не получится отсидеться. Вы — как на ладони. В наш-то век! Вы можете избавиться от своего мобильного телефона, можете заходить в сеть с чужих девайсов, можете надевать маску, чтобы вас не узнали системы внешнего наблюдения — однако вы так или иначе попадетесь. Мы оставляем свои следы везде. Поэтому если вас уже пытаются вычислить — поздно убегать. Если вас ищут — это бесполезно, вас найдут. И если вас найдут в вашей нынешней ситуации — беззащитный котенок, не понимает, что к чему, — вас возьмут под опеку, вам будут указывать, что делать и что думать, и вы никогда не узнаете, в чем же вы на самом деле замешаны. И — далее следует лишь мое умозаключение — вы уже никогда не сможете жить собственной жизнью.

— Перспектива так себе.

— Согласен.

Я уже понимал, к чему клонил Соломон. И понимал, что и сам бы пришел к этим выводам. Роль его была в том, что он помог мне прийти к ним быстрее — или просто вовремя. Пока не стало слишком поздно.

— Вы, Антон, не выглядите как человек совсем уж глупый, — продолжил он. — И то, что вы оказались здесь, указывает на мою догадку о том, что вы не беспомощны. Думается мне, это указывает на то, что вы знаете, как соглашаться с теми, кто желает посодействовать вашему успеху и помочь вам.

О да — в последнее время я только и занимался тем, что принимал помощь от других.

— Не стоит недооценивать этот навык — в дни невзгод в одиночку мы ничего не стоим. Значение имеет то, кто и какую помощь может нам оказать.

Я посмотрел на своего собеседника. Улыбка на его лице сменилась выражением лица сосредоточенным, пронзительным — вот теперь начался настоящий разговор.

— Как вы можете мне помочь, и что вы хотите взамен? — спросил я.

Соломон кивнул. Мы правильно друг друга поняли.

— Глядите, Антон, — начал он, сделав еще один глоток чая из своего стакана Армуду — едва ли не главного и самого узнаваемого элемента турецкой столовой посуды. — Я вам уже очень сильно помог. Три ужасные ошибки вы уже, надеюсь, не сделаете: вас все еще хотят найти, поэтому не наводите опасных людей на свои личные контакты, не считайте своих бывших заказчиков своими союзниками, и не пытайтесь убежать или отсидеться.

Я кивнул. Справедливо.

— Но я действительно готов посодействовать вам — хоть я и не знаю, что из этого выйдет. Главное, что вам нужно уяснить: вам нужны знания. И вам нужно убедиться в том, что добытые вами знания не канут в лету, если вас заставят замолчать. Только тогда вы станете чего-то да значить в этом безумном столкновении. Пока вы не поймете, в чем вы были замешаны и почему вы столь внезапно стали нужны вашим спецслужбам — у вас никаких шансов. Это ваша главная цель. Когда вы начнете понимать, что к чему — поделитесь этим с некоторыми значимыми лицами. Возможно, с теми, кто с вами в одной лодке, хоть и не убегал от своего отечества так, как вы.

— И с вами, я полагаю, тоже?

— Именно так, — подтвердил Соломон. — Взамен я помогу вам дожить на свободе до того момента, как вы найдете ваши источники знаний. Вы ведь думали уже о том, с кем из коллег можно обсудить то, что с вами случилось? С кем-то, в ком вы меньше всего сомневаетесь?

Я кивнул.

— Так вы согласны со мной?

Я помедлил. Соломон, конечно, понимал, что у меня не было особого выбора — с учетом того, что он обо мне знал, не было сомнений, что я находился в его власти. И все же — всегда нужно пытаться улучшить свою переговорную позицию. Как минимум — помнить, что противоположная сторона заинтересована в том, чтобы приложить минимальные усилия для достижения желаемого результата.