Здесь же был базар. Базар и хаос. Базар и хаос были повсюду, и от них было не спастись. Турки-мужчины сидели с пиалами темного отвара, который тут называли чаем, и сигаретами наперевес, а женщины выглядели так, будто только-только сбежали с кухни одним глазом посмотреть на столичную жизнь и закупиться мясом и овощами. Внутри каждое заведение тоже выглядело одинаково — столики и стулья из дешевого белого пластика и грязные кафельные полы серовато-мутного цвета.

Через пару минут я сдался и перестал выбирать место поприличнее, и мы расположились внутри небольшого кафе, сбоку от входа — так, чтобы было видно всех, кто входил в заведение, но нас с улицы приметить было почти невозможно.

Принесли кофе. Соломон выглядел расслабленно и никуда не торопился.

— Вы расскажете, кто вы и откуда меня знаете? — не выдержал, наконец, я.

— Нет.

Ну вот, а я-то надеялся на разговор по душам. Мой собеседник вздохнул. Беспечной улыбки больше не было. Он продолжил, глядя на мое вопросительное выражение лица.

— Сейчас не важно, кто я. Давайте скажу так, чтобы вам было спокойнее: к спецслужбам вашего отечества я отношения не имею.

Я покачал головой. Взял чашку кофе, сделал глоток. Варево, которое мне принесли, было отвратительным — пережаренные второсортные зерна сделали его горьким, и даже молоко, которое я попросил добавить, мои страдания не облегчило.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда зачем мы встретились?

Невольно бросил взгляд на наручные часы Соломона: циферблат кремового цвета с надписью Eterna Automatic и пятью точками, образующими геометрическую фигуру пентагон, арабские цифры, дата на позиции трех часов. Было почти четыре часа пополудни.

— Вот это в точку, — ответил Соломон. Сам он пил чай — видимо, уже пробовал местный кофе, и решил не рисковать. — Мы увиделись, чтобы познакомиться.

Он замолчал, сделал еще один глоток чая. Я продолжал молча смотреть на него. Что меня смущало в том, как он разговаривал? Было в этом что-то необычное, но я не мог понять, что именно, да и сосредоточиться на его словах мешало то, что было просто не до этого.

— Так вышло, что я немного знаю о вашей ситуации. Надо сказать, я удивлен, что вам вообще удалось уйти — но, что же, я ожидал, и даже надеялся на то, что вы будете успешны. Однако, мне хотелось бы дать вам небольшое наставление — сейчас не стоит успокаиваться. Как я уже сказал, сейчас вы не в меньшей опасности, чем были дома.

— Что мне угрожает?

— А какая у вас сейчас цель?

Вряд ли я сейчас был в ситуации, где можно по праву возмущаться, что на мой вопрос он ответил вопросом.

— Я просто хочу понять, что происходит, — я только развел руками. Это же очевидно.

— Может быть, так, да. Но как только вы хоть немного это поймете, что вы будете делать дальше? Какие цели вы поставите себе, когда туман войны немного отступит, и вам покажется, что вы начали понимать, в чем дело?

— Этого я сказать не могу… Я даже не понимаю, в чем оказался замешан, какие уж тут планы.

Я осекся. Всего несколько дней назад, когда я практически с таким же наивным упорством разыгрывал непонимание перед Александром, бывшим офицером ГРУ, меня уже поймали на лжи — на лжи, в первую очередь, перед самим собой.

Вот и Соломон хитро прищурился.

— Молодой человек, ну вы же понимаете, что дела, с которыми вы волею судьбы оказались связаны, довольно велики по своей значимости? И что в них замешаны важные и влиятельные люди, со своими четкими целями? А за ними стоят большая власть? Это же вы понимаете?

Я кивнул.

— Да, кажется, что да.

— Так вот подумайте, — он наклонился ко мне поближе. — Подумайте: нужен им человек, соучастник, то есть вы, не вполне еще выяснивший, что ему делать, как только он поймет, в чем же он все таки замешан? Так ведь еще и участники, скажем так, пусть будет не конфликта, но сюжета, не вполне знают ответ — он за них, он не за них, он за кого-то еще, может быть?

— Вряд ли.

— Именно.

Молчание. Я повернул голову направо, потом налево — ничего подозрительного, все заняты своими делами.

— Меня хотят убить? Но я же ничего толком и не знаю.

Соломон пожал плечами.

— Хотят убить или не хотят, мы этого знать не можем. Даже ваши соотечественники едва ли будут от вас моментально избавляться, хотя они-то, насколько мне известно, наиболее обидчивы. Но никто вам точно ничего не пообещает, если честно. Сами понимаете. А вот заполучить вас — этого они точно хотят. И, видите ли, иная, скажем, оппозиционная им команда — они тоже хотят вас заполучить.

— Но я же не причинил никому вреда, — возразил я. — Я готов рассказать, ну, встретиться, с этой «другой» стороной, если мне ничто не угрожает. Это с ними я работал, получается?

— Антон, погодите, не спешите, — Соломон приподнял руки, развернув ладони в мою сторону, как бы останавливая меня, — вы делаете слишком много поспешных, и оттого весьма опасных выводов. Я не заявлял, что вам нечего бояться. Я лишь указал на то, что еще одна вовлеченная в наш сюжет команда, кажется, не столь воинственна по отношению к вам, чем та, что пыталась вас отыскать, используя столь неэлегантные методы.