– Да. Думаю, у меня два-три дня еще, но вряд ли больше, Илюх.

– Должны справиться. Я тебе завтра так же отзвонюсь, наверное. Ну или в понедельник.

– Так, погоди, а с Алексом что? Та же ситуация?

– Вот по нему еще хуже.

Примерно так наш разговор с Ильей и завершился — он смог идентифицировать личность Алекса, и подтвердил его опыт, с этим не возникло никаких проблем, но вот по поводу текущего месторасположения, и вообще хоть какой-то информации относительно его нынешней жизни не нашлось.

– Меня смущает, — пояснил он, — что этот парень выглядит так, как будто он в какой-то момент просто намеренно постирал все упоминания о себе в сети и удалился из всех соцсетей. Единственный аккаунт, который я нашел — свежий, ему типа полгода. И все.

– И по поводу того, где он…

– Пока ничего, дружище. Но я нарою на него что-нибудь обязательно. Дай мне еще пару дней.

Я, конечно, согласился.

Хотелось бы только вот знать, была ли у меня самого эта пара дней.

Что же, Антон, скоро узнаем. Скоро.

– Илюх, извини, но есть еще кое-что, — попросил я его.

Илья терпеливо выслушал мой запрос.

– Не поверишь, но это звучит гораздо проще, — ответил он. — У меня есть там один чел. Вернусь к тебе.

И потом добавил.

– Блин, Тох, я реально должен тебе спасибо сказать. Уже какой день снова чувствую вкус к жизни. Как же давно я ждал подобной заварухи.

Не поверишь, сказал я ему. Ты просто не поверишь, какой же сильный вкус к жизни чувствую я.

покой нам только

Есть такая скверная привычка: не задумываться о какой-то непонятной задачке в надежде, что если ее не трогать — в том числе мысленно — то она так и будет не отсвечивать и уж точно не перерастет в проблему. Вообще она свойственна, по идее, детям, которые примерно по той же логике закрывают глаза, чтобы их никто не увидел (особенно эффективен этот трюк, если глаза закрыть ладонями), или перекрещивают руки перед собой с криком «я в домике».

К сожалению, старые привычки, как пел когда-то Мик Джаггер, умирают с большим трудом. Виктор как будто чувствовал, что и я не был полностью лишен такой склонности, поэтому взял на себя ответственность по поддержанию со мной связи. Он просто каждое утро и каждый вечер отправлял мне сообщение в Сигнале с одним только вопросом: «Жив?», не требуя от меня развернутого ответа кроме как подтверждения того, что я на свободе.

«Так точно» — каждый раз отвечал я, в свою очередь благодарный ему за то, что таким образом он и мне сообщает, что с ним тоже все в порядке.

Этим же вечером — когда у меня итак был целый ворох мыслей и довольно смешанных, мягко говоря, чувств после наезда Сергея и разговора с Ильей, он предложил созвониться.

«Через пять минут», ответил я, быстро собрался — наушник в ухе, чтобы не сообщать всему миру о том, что я собрался разговаривать по телефону — и вышел на улицу. Повернул в сторону парка, стараясь не обращаться внимание на припаркованный шагах в пятидесяти от меня, у изгиба улицы, черный Фольксваген Тигуан.

– Как сам, держишься? Прогресс есть?

– Я хорошо, — ответил я Виктору. Голос у меня был бодрый, на фоне шумел ветер и кричали утки, обжившие местный пруд. — Пока на том же месте, в городе. Прогресс не такой быстрый, но есть. Жду информации из одного источника, плюс еще ожидаю встречи с коллегой через несколько дней. Хочу быстрее, но он не тут — не получается его поторопить.

Разочарование свое я и не скрывал.

– Все правильно делаешь, — сказал он. Остановился. — Но, Антош, если чувствуешь, что результатов недостаточно, займись подготовкой к разным вариантам развития событий.

– Хм, что именно ты имеешь в виду?

– Думай. Расширяй горизонты. Ты в новой стране, в незнакомой ситуации. Помнишь, что мы говорили о физической подготовке? Она всегда пригодится. Но есть и другие навыки, которые могут выручить. Это неочевидно, потому что ты раньше никогда с этим не сталкивался. Поэтому нужно напрячься, прикинуть, в каких ситуациях можешь оказаться.

– Понял тебя. Кажется.

– Начни с основ. Ясно мыслить, быстро передвигаться, защищаться, устранять ущерб, если тебе его нанесли. Си вис пакем, Антон. Пара беллум. Готовься к войне.