– Мэня знают тут как Фиксэр, — ответил он мне на русском с акцентом, и пожал мне руку. — Ну пойдем, пагаварым. Таксисту скажи, чтоб тут падаждал.

Когда мы зашли к нему в каморку, и там из динамиков играли System of a Down, я даже и не удивился.

Армян в любой стране за версту видно.

– Будэшь чай, коньяк?

– Буду чай, коньяк.

Фиксер повеселел.

– А ты сматрю — как это па-русски — саабражаешь.

Он налил чаю, затем — ну конечно же! — на столе появилась бутылка «Арарата» и два бокала.

Выпив по паре глотков «за знакомство» и признав во мне человека, который, как минимум, уважает традиции, Фиксер сказал, что не собирался удовлетворять мою просьбу, а встретиться согласился только чтобы Мааз знал, что Фиксер всегда готов выслушать «своих таксистов».

Разумеется. Какой предприимчивый бизнесмен, работающий с ремонтом не всегда законно добытых автомобилей (а что еще прикажете думать?) откажется заодно еще и крышевать таксистов?

Кстати, интересно, как его на самом деле звали? Феликс? Чтобы рифмовалось с его кликухой? Или что-то совсем не связанное с ней — скажем, Арам или Эрик? Ладно, мы пока не такие большие друзья, чтобы я спрашивал его имя.

– Но сэйчас думаю, что я магу с табой дагаваритса, — сказал Фиксер, перейдя к чаю. Я поблагодарил его за угощение и гостеприимство, с удовлетворением отметив про себя, что он больше не доливал коньяку — у нас тут все таки переговоры, а не попойка. — Мне Мааз передал, что ты хочэшь, но давай, чтобы бэз этого, сломанного тэлэфона.

Я кивнул.

– Я — турист. Мне нужен легковой автомобиль. Есть три условия, в порядке важности. Первое — мне не должны приходить штрафы. Я, конечно же, о штрафах за неправильную парковку, никакие другие законы я ни в коем случае не планирую нарушать. Второе — автомобиль должен быть надежный. Третье — неприметный. У меня нет времени и документов, чтобы покупать его официально. Но у меня есть наличные, и автомобиль мне нужен быстро.

Феликс вообще не удивился.

– Есть адын вариант. Дэсят тысяч. Других нэт.

– Что за вариант?

Мы, конечно, оба понимали, что я, скорее всего, соглашусь. Меня начинала с новой силой одолевать паранойя, и на то было очень много причин. Новости об Алексе сначала сбили меня с толку, а затем породили сразу несколько теорий в моей голове, не суливших совсем ничего хорошего. Одновременно с этим Сергей — время, которое он мне дал, уже истекало, и как только он меня снова поймает, он потребует от меня информации. Да и наши западные партнеры, боюсь, могли начать что-то подозревать.

Времени у меня не было.

Мы с Фиксером вышли на улицу. Мааз наблюдал за нами, сидя в машине, и увидев, как мы дружелюбно общаемся, видимо, еще повысил мою репутацию в своих глазах.

– Эта машына адного нашэго бывшэго клиэнта. Задолжал нам, пришлось забрать. Номера фэйк, прадать мы ее все равно пака не сможем, а нам нэ нужна сэйчас — дэньги нужнее.

Я посмотрел в сторону пары припаркованных на улице Фордов-хэтчбеков этак десятилетней давности. Да, неприметные. Надеюсь, на ходу. Но десять тысяч за такую машину — это, конечно, грабеж, особенно с учетом того, что к ней, очевидно, не прилагается ни страховка, ни техобслуживание, ни возможность ездить по дорогам легально. Я почему-то думал, что в таком случае автомобиль должен стоить дешевле, а не дороже. Но что делать, видимо, мое представление о затратах на услуги мира британско-армянского криминального бизнеса никуда не годились.

– Она старая, но надэжная, — сказал он.

Ага, конечно, а еще «мы, русские, друг друга не обманываем».

– И мы сделаем тэбе техосмотр, так что доедэшь, куда тэбе надо — и даже вернэшься обратно, если захочэшь.

Ну, это вряд ли, но предположим.

– Есть только адна проблэма.

Ну вот мы и добрались до главного. Естественно, есть проблема.

– Она нэ савсэм нэпримэтная, — и с этими словами Фиксер указал на серебристый Порше.

Даже в моей ситуации человеку не чуждо испытывать счастье. Простое, честное, со всплеском дофамина — радости от предвкушения — и резким появлением желания жить, пусть и в этом бренном, несовершенном, и полном опасностей мире. Увы, подобное счастье мы испытываем нечасто: обычно оно оказывается либо чересчур недолговечным, либо ненадежным, либо — заимствованным, словно мы подсмотрели его у кого-то в вишлисте и согласились на него за неимением альтернатив.

Все это неизбежно ведет к разочарованию.

И лишь редкие, совершенно уникальные возможности, на которые раз в столетие расщедривается судьба, представляют избранному счастливчику испытать это чистое, искреннее, незамутненной счастье.

Девятьсот одиннадцатый Порше — источник именно такого счастья.

– А он вообще на ходу? — спросил я.

– Поедэм прокатимся, — и с этими словами Фиксер извлек из кармана ключи на правильном брелке с черным скакуном на золотистом фоне.

Мааз, бедняга, оставался в своем Пежо, изо всех сил делая вид, что его совершенно не интересовало, что происходило снаружи.

А Порше, однако, завелся легко и сразу. Мотор издавал приятный, ровный рокот — ничего не стучало, ничего не свистело и не скрипело. Я бросил взгляд на панель приборов — пробег семьдесят с чем-то тысяч. Не так уж и много для машины из первой половины нулевых.

Так как Фиксер не стремился продать мне автомобиль в традиционном смысле этого слова, он и не стал ничего про него мне рассказывать. Вместо этого включил передачу — это был девятьсот одиннадцатый на механике! — и мы поехали.

Меня поразило, насколько крепким, единым целым ощущался автомобиль, и насколько чутко и точно он реагировал на любые движения руля. Я в целом был довольно холоден к спортивным автомобилям, а Порше девять-один-один любил за дизайн, но езда даже на пассажирском сидении, просто туда-сюда по прямой дороге, растопило мое сердце (немного, правда, подготовленное часами тренировок на симуляторе).