— Хорошо, — выдохнула Зена, сдаваясь этой мягкой уверенности. — Идём. Но не отходи от меня ни на шаг. Если эта тварь снова попробует заговорить с тобой…

— Я не позволю ей, — Габриэль крепче перехватила посох, на мгновение прижавшись лбом к плечу Зены, ища и даря опору. — Вместе мы справимся.

Они вышли из палатки. Ночь встретила их холодом и молчанием. Но где-то в глубине леса, за пределами их видимости, тьма шепталась сама с собой — и в этом шёпоте слышались имена. Зена и Габриэль двигались сквозь лес, словно две тени, сливающиеся с ночной тьмой. Деревья вокруг становились всё выше, их ветви сплетались над головами, образуя мрачный свод, сквозь который не пробивался ни единый луч света. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости и чего-то ещё — едва уловимого, но тревожного, будто сама земля источала страх. Исполинские деревья смыкали над ними свои когтистые лапы, превращая лес в бесконечный живой коридор, где единственным ориентиром оставалось тепло рук друг друга.

— Ты чувствуешь это? — едва слышно выдохнула Габриэль, почти касаясь плечом руки воительницы.

Она невольно замедлила шаг, чувствуя, как ладони вспотели на гладком дереве шеста.

— Да, — отозвалась Зена. Её голос был низким и вибрирующим, она не оборачивалась, но Габриэль почувствовала, как между ними натянулась невидимая струна близости. — Такое чувство, будто нас не просто ждут, а направляют.

Они двигались плечом к плечу, ловя ритм дыхания друг друга в этой пугающей тишине. Лес замер, словно затаив дыхание: ни птичьего вскрика, ни шелеста травы. Лишь тихий стук их сердец и шорох сапог по сухой земле нарушали покой этого места. Когда деревья наконец расступились, их взору открылась поляна, окутанная серыми сумерками. В самом центре возвышался древний колодец, поросший изумрудным мхом и лишайниками, который в этом мёртвом свете казался чернильно-чёрным, а крышка, некогда деревянная, теперь представляла собой трухлявые останки, едва держащиеся на проржавевших петлях.

— У меня от этого места мурашки по коже, — прошептала Габриэль, бессознательно ища защиты и делая шаг ближе к Зене.

Королева воинов не ответила, лишь слегка коснулась пальцами локтя подруги, даря ей короткое, но полное нежности подтверждение своей поддержки. Она медленно подошла к каменному кольцу, чувствуя, как метка на коже отзывается болезненным жаром, пульсируя в такт её участившемуся пульсу.

— Зена, гляди под ноги, — Габриэль указала на рыхлую почву.

Среди спутанных корней тянулись причудливые борозды. Эти следы не принадлежали ни человеку, ни знакомому им зверю; они походили на глубокие шрамы на теле земли, оставленные чем-то многоногим и тяжёлым.

— Они возвращаются сюда снова и снова, — Зена нахмурилась, в её глазах отразилась тревога за ту, что стояла рядом.

Она осторожно коснулась покрытого лишайником камня. Холод был настолько яростным, что Зена ощутила его всем телом, словно ледяная игла пронзила её сердце. Она отшатнулась, и Габриэль тут же оказалась рядом, перехватив её руку, чтобы согреть своими ладонями.

— Что с тобой? Ты побледнела, — в голосе Габриэль прозвучал неподдельный страх.

— Он дышит, Габриэль, — Зена взглянула на неё сузившимися глазами, и в этом взгляде смешались решимость и нежелание подвергать любимого человека опасности. — Это не просто древние камни. Это врата, и они открыты.

Габриэль сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, так что Зена могла чувствовать тепло её тела. Бард всматривалась в вязкую тьму колодца, и её голос едва заметно дрожал.

— Врата куда? Зена?

— Туда, откуда пришли тени. Туда, где коренится тьма, — Королева воинов накрыла ладонь Габриэль своей, на мгновение сжав её пальцы на древке посоха, прежде чем перехватить рукоять меча. — Туда, где зародилось то, что преследует нас.

В этот момент из глубины колодца донёсся звук — тихий, почти неразличимый шёпот. Слова были непонятны, но в них чувствовалась злоба, голод, нетерпение. Габриэль побледнела и невольно прижалась плечом к Зене, ища защиты в её силе.

— Мы не должны были находить это место. Оно само нас нашло.

— Или мы нашли его, когда нужно, — возразила Зена, но её голос дрогнул.

Она обернулась к подруге, и в её глазах, обычно холодных и решительных, промелькнула тень нежности и тревоги за самого дорогого человека. Шёпот усилился. Теперь он звучал не только из колодца, но и со всех сторон — словно лес ожил, повторяя слова, которых никто не мог разобрать.

— Нам нужно уйти, — Габриэль потянула Зену за руку, пытаясь увести прочь от края. — Пока мы ещё можем.

— Нет. Я не могу бежать, зная, что эта угроза останется за спиной, — Зена мягко высвободила руку, оставаясь непоколебимой. — Если это дверь, то мы должны знать, что за ней. Иначе как мы сможем остановить то, что идёт за нами? Если мы не узнаем природу этого зла сегодня, завтра оно придёт за тобой, когда меня не будет рядом.

— А если, открыв её, мы лишь ускорим приход тьмы? — Габриэль крепче перехватила посох, её пальцы побелели от напряжения. — Ты рискуешь душой, Зена, а я не готова потерять тебя снова.

Ответа не было. Шёпот становился всё громче, превращаясь в хор голосов — древних, измученных, жаждущих вырваться наружу. Древний символ на предплечье Зены внезапно отозвался невыносимым жаром, вспыхнув ослепительным лазурным пламенем. Свет ударил в колодец, и на мгновение в его глубине проступило лицо — искажённое, с пустыми глазами и улыбкой, слишком широкой для человеческого рта.

— Долгожданные гости… — пророкотал холодный, потусторонний голос, от которого задрожали деревья. — Мы истосковались по твоей силе, Зена… и по чистоте твоей спутницы.