— Вот, видите? — Он витийствовал, демонстрируя пани Мале следующую книжку. — Взгляните. А? Куда желаете отправиться, милостивая сударыня? У нас самый большой выбор санаториев: постоянная повышенная кислотность, чреватая хроническим катаром желудка, желчнокаменная болезнь, подагра, в этом случае рекомендуем урозин, фосфат пиперазина, помогает также при мочекаменной болезни, но эффективен и при артрите. Diabetes mellitus, источник Марии, Щавница, Крыница, эх, что это были за времена, если бы вы только знали!

Он размечтался. Могущественный директор медицинского учреждения. Несбывшееся призвание. Я так и вижу его — в белом халате, рекомендует пациентам санатория прогулки вокруг обсаженного пальмами источника. Рай в представлении доктора Кана, который обожал санатории и вечно всех туда отправлял — пить эту отвратительную воду из фарфоровых кувшинчиков с длинными носиками. Полезно при заболеваниях сердца и печени. И микроклимат для ребенка, якобы болезненного. О, ну вот, гнойный катар? Мокрота густая или водянистая? Покажи-ка язык. Скажи «А-а-а-а-а-а»! Не прикусывай палочку! Возьмем мазок на стеклышко. Отлично! Миндалины увеличены. А как же иначе? Инфекция верхних дыхательных путей, воспаление слизистой бронхов, спазматический кашель аллергической этиологии, необходимы пробы…

А этот нас сейчас отправит в Сочи, и будем мы прогуливаться туда-сюда по променаду, в соломенных шляпах, подобно бабушке в давние времена и нынешним пенсионерам на тель-авивской набережной, от Яффы до яхт-клуба. Но лучше всего нам остаться здесь, у него. Ибо тут каждый рано или поздно отыщет свое место и время.

— Э-эх, если бы вы только знали! — Директор прикрыл глаза.

Наш доктор. Тот, что когда-то здесь пользовал, звался Левин. Специалист по дыхательным путям. А второй врач, доктор Центнершвер, консультировал по части хирургии. Имелись серно-грязевые ванны, соляные источники, массаж под струями воды с регулируемым давлением. Физиотерапия, лампа соллюкс, гимнастика индивидуально и в группах. Теннисный корт и площадка для крикета. А зимой каток и горка для катания на санках. Идеальное место для лечения неврозов.

— Гипертрофия бронхов. — Директор был неумолим. Он опустил голову на кулаки, крепко оперся локтями о край стола и принялся монотонно зачитывать, словно воспоминания о мире санаторных заболеваний могли исцелить его собственную боль. — Экссудация. Bronchitis asthmatica, хронический катар слизистой, чреватый расширением бронхов и осложнениями на фоне аллергии, эмфиземой и летальным исходом вследствие функциональных нарушений дыхательной системы и кровообращения. О, вот, пожалуйста! — Он обрадовался и поднял книгу повыше, чтобы нагляднее продемонстрировать ее паре своих слушателей. — Это про нас! Мы предлагаем пациенту сосновые леса, сухую местность, с проницаемой почвой, защищенную от ветра, хорошо прогреваемую солнцем, где можно принимать природные ингаляции, получая пользу от смолистого воздуха, смягчающего спастические изменения. Volumen pulmonum auctum, ерунда, увеличение объема легкого, обычно одного, хотя медицина знает и случаи двустороннего увеличения, однако, во всяком случае, сохраняется нормальная упругость тканей. Не будучи вовремя диагностирована, может привести к эмфиземе. Если отмечается дряблость тканей, показан, с осторожностью, в индивидуальном порядке, подбор дыхательных упражнений. Климатотерапия в местностях, расположенных невысоко над уровнем моря, до пятисот метров. А потом старческая эмфизема, весьма неприятная штука, атрофия легочной ткани, необратимая, свидетельствующая о регрессивных процессах в организме в целом. Лечение в зрелом возрасте неэффективно.

Как у бабушки и у пана Абрама. А начиналось все так хорошо. Сохранилась та фотография молоденькой девушки с черной собакой. На заднем плане каменное здание пансионата под Варшавой, белые оштукатуренные стены и крыльцо, по обеим сторонам лестницы деревянные ящики для цветов. Двадцатые годы, вне всяких сомнений, на обратной стороне штамп: «Фото-Равицкий, […] ул. Заменгофа». Это здесь, «по ветке». Место, пожалуй, уже не определишь. Адреса изменились. Попробуй найди тут теперь фотоателье! И следы доктора Левина. Что с ним потом стало?

— Вы ведь не настолько стары, чтобы помнить, — рассудительно заметила пани Маля.

Я вздрогнул. Директор сердито нахмурился:

— Я вам историю рассказываю, а вы опять недовольны. О переходе через Красное море тоже до сих пор рассказывают, а ведь никто не может знать наверняка, как все было.

Он перевернул несколько страниц. Его маленькая докторская библия.

— О, и про это тоже есть! — довольно пробормотал он. — Больные, страдающие склерозом мозговых сосудов, чувствуют себя наилучшим образом в лесистой местности или в предгорьях, без крупных возвышенностей, что позволяет совершать длительные прогулки по ровному ландшафту.

— Ах вы, провокатор. — Пани Маля оставалась невозмутима. — К чему мне теперь эти наставления?

— Нет — так нет!

Директор захлопнул книгу. Обиделся. Никто не желает его слушать. Он остановился у двери своего кабинета и окинул нас мрачным взглядом.

— Нас уже почти нет, а вам кажется, что все еще впереди!

— О чем вы? — удивилась пани Маля.

— Нет-нет, не важно, это я так. — Он нахмурился. — Что человека можно выжать, как лимон, а потом выбросить. Будто не знаете, — добавил директор оскорбленно.

— Из лимона можно компот сварить. — Теперь уже пани Маля не желала сдаваться. — Вкус все равно останется. Моя мама…

Директор, который не был доктором Левиным, махнул рукой, словно отгоняя ее:

— Да я о серьезных вещах, а вы мне о компоте.

Он закрыл глаза и постоял так несколько минут, не позволяя нам уйти. Наконец прошептал, не отнимая ладоней от лица:

— Некоторые умники полагают, будто человек из цельного куска бронзы сделан, точно какой-нибудь голем. Что ничего на нем не остается, ни малейшей трещины, ни вот такусенькой царапины. А в нем все отпечатывается, точно в мягкой глине. Все долгие тысячелетия, начиная с Авраама и Сары. Хватит уже!