Свет сочился из-за дверей столовой. Теперь директор и пани Маля сидели за столом. Она — в розовом стеганом халате, он — в обычной одежде. Они походили на пару прикрепленных к стульям восковых кукол. На электроплитке грелся железный чайник. Перед ними лежала доска для игры в лудо с ровными рядами фишек. Похоже, они еще не начали.

Когда я вошел, директор и пани Маля одновременно повернули головы.

— А, это вы! — приветственно воскликнул директор. — Прошу, прошу! Недреманное око! Садитесь же, места всем хватит, — пригласил он.

— С удовольствием, — поблагодарил я, сам не зная, за что. Снова не удастся рассмотреть фреску в бальном зале.

Они придвинули еще один стул.

— Недреманное око, — повторил директор. — Все здесь мучаются бессонницей, как и полагается в доме отдыха. — Он огляделся. Его пустая усадьба и его еврейская проблема.

— Истопник в это время наверняка спит, — заметила пани Маля.

— Спит-спит, — передразнил директор. — И хорошо, что спит! А вы чего хотите? Чтобы он баламутил официантку?

— Отчего же? Что вы такое говорите… — неискренне запротестовала пани Маля.

— Вот-вот. — Довольный собой, он хлопнул ладонью по столу. Мы продолжали сидеть без всякого толку. С официанткой было бы веселее. Молодая девка, местная, живет по соседству. Небось отправилась куда-нибудь с этим истопником. Такие тут не ночуют. Уж скорее в одном из деревянных домиков, мимо которых я проходил, — снаружи темно, а внутри бурлит жизнь.

Две пары глаз смотрели со стены прямо перед собой. До этого я не обратил на них внимания. Ни на него — в золоченых одеждах, с завивкой и в шляпе, залихватски сдвинутой на макушку, ни на нее, более приметную, в красном платье, с драгоценным ожерельем на большом декольте. На лицах странно отсутствующее выражение, словно они не имеют друг к другу никакого отношения, словно художник бестактно застал их за интимным разговором. Еврейская невеста. Так говорят о ней, а о нем — ни слова, не называют ее избранником. Как бы то ни было, рассказывают, что звались они Исаак и Ревекка и жили в те времена, когда Спиноза писал свои трактаты. Когда-то я принимал их за Шейлока и Джессику. Он, беспомощный и ревнивый отец, держит в объятиях еврейское дитя, норовящее сбежать. Она вот-вот вырвется на свободу.

— А когда-то, — снова заговорил директор, — когда-то работала тут одна, мужика совершенно с ума свела. Помните? — Ему требовалось подтверждение пани Мали.

Старушка и глазом не моргнула.

— Не-ет? — удивился директор. — Рубин его звали. Из Щецина. То есть из Луцка. Он уже немолодой был и влюбился по уши, понимаете, молодой человек?

Директор торжествующе воздел руки, словно импресарио, рекламирующий выступления подопечных.

— Могу себе представить. — Я попытался его успокоить. Однако он еще больше оживился.

— Все ему говорили: «Пан Рубин, зачем вам это? Молодая девушка совершенно не обращает на вас внимания. Разве так можно? Она вам во внучки годится!» А этот Рубин: «А я что? Я только смотрю. Кто сказал, что нельзя? Я еще живой! Глаз меня Господь пока не лишил! Если захочет, так и лишит, тогда я не смогу видеть, но пока Он не хочет! Он хочет, чтобы я смотрел!» И, как ни в чем не бывало, ходил к ней на кухню, пытался помогать тарелки в столовой расставлять. Подарки ей делал, духи просил для нее купить за те доллары, которые ему в «Джойнте» выдавали как ветерану. Да уж, совсем старик голову потерял, я вам точно говорю.

Пани Маля взглянула недовольно:

— Вечно вы вмешиваетесь! Какое вам дело, что он потерял?

— Какое-какое! — возмутился директор. — Гостей вот развлекаю. Вам-то что?

— А вы сами, можно подумать, на звезды любовались, когда та девушка обед приносила? — хихикнула она.

— О-о, тоже мне, умная какая нашлась! Что вы там могли видеть? Курам на смех.

— А вы осел, — оскорбилась она.

— Все это пустые разговоры! — Директор повернулся к ней спиной. — Вы знаете, — снова начал он заговорщицким тоном, — этот Рубин все ходил, всю пенсию потратил, говорил, что увезет ее в Израиль, а она только: «Пан Рубин, перестаньте за мной бегать!» Но брала — и духи эти, и платье, что он ей купил. И уехала в конце концов, только не с Рубином и не в Израиль!

— Да оставьте ее в покое! — потеряла терпение пани Маля. — Лучше принесите что-нибудь к чаю, директор. — Она сделала акцент на последнем слове.

— Хорошо-хорошо, не горит ведь. — Он, кажется, немного смутился. — Как вам угодно! Чайку, пожалуйста! — распорядился директор.

Кухонное окошко было по-прежнему наглухо закрыто.

— Черт, ну и обслуживание, — выругался он вполголоса. — Все приходится самому делать. Король без свиты, — делано рассмеялся он. — Как бордель без… — Он шаркнул ногой, чтобы заглушить последнее слово.

— Да что вы говорите? — заинтересовалась пани Маля. — Кто-нибудь видел тут короля?

— А то! — буркнул директор и исчез в служебном помещении.

Как только его шаги затихли, пани Маля со значением посмотрела на меня.

— Мы тут сидим не совсем законно. Директор велит спать, а мы чаи распиваем. А он сегодня ужасно нервный.

— День был тяжелый, — любезно заметил я.

— Тяжелый день. Парит. — Она покачала головой и осторожно огляделась. — А он старый злыдень. Даже этот истопник с трудом его выдерживает.