Я усмехнулся. Вот никакого политеса у Матрёшки. Дочь министра прогонять… Ладно если не метёлкой, а то с неё станется.

— Ноутбук, — сказал я. — Принеси, пожалуйста.

Матрёшка фыркнула.

— Лежал бы, отдыхал, как человек… Потом бы насмотрелся на всякое-разное.

— Ноутбук!

Тут же прыснула к столу, достала из рюкзака серебристый прямоугольник. Ну не зря же я садился, в конце-то концов.

— Только не долго, — предупредила она, ставя ноутбук на колени. — А то опять температура подскочит, а может и давление подпрыгнет. Или ещё какая лихоманка вылезет.

Я кивнул, не слушая. Пальцы, к счастью, слушались лучше, чем всё остальное. Я открыл браузер, перешёл на новостной агрегатор.

Ухмыльнулся, когда пошли новости.

«Жестокое двойное убийство в больнице».

«Семья Хатурай найдена мёртвой».

«Киндзи и Шина Хатурай: прощание завтра»

Фотографии Киндзи и Шины при жизни.

Я прочитал статью до конца. «Неизвестные лица проникли в палату днём». «Охрана не смогла остановить». «Полиция рассматривает версию мести». «Прощание состоится в четверг, в крематории на Ходынском поле».

Дверь опочивальни открылась без стука. Я поднял глаза — и встретился взглядом с отцом.

Святослав Васильевич Ярославский. Глава рода, хранитель традиций.

— Жив, — констатировал он, подходя к кровати. — Это хорошо. Ну ты как тут, сын? И заставил-таки поволноваться. Матрёна, оставь-ка нас на пять минут.

— Хорошо, ваше бояршество, — кивнула она и выскочила за дверь.

— Так что, как себя чувствуешь?

Голос — ровный, без интонаций. Но я смог уловить нотку, которую другие пропустили бы. Облегчение? Гордость? Трудно сказать.

— Отец, — я попытался приподняться, но он жестом остановил. — Да ладно. Чувствую себя относительно нормально.

— Лежи. Рёбра заживут быстрее, если не будешь дёргаться.

Он подошёл к окну, раздвинул шторы — ослепительный полдень ворвался в комнату, заставив меня прищуриться. Бабье лето было в самом разгаре.

— Я читал отчёт Гордея, — сказал отец, не оборачиваясь. — Всё было проведено на высшем уровне. Молодец, сын.

Похвала от Святослава Васильевича! С какой теплотой во взгляде он смотрел на меня. Вернее, смотрел на своего сына, но не буду же я говорить о том, что всего лишь занимаю тело Елисея. Пусть гордится своим сыном, пусть. Оно не лишним будет.

— Спасибо, отец.

— Всё прошло относительно хорошо, — он повернулся, и его взгляд остановился на ноутбуке, на открытой странице с новостями о Хатураях. — Ты видел?

— Только что.

— И что думаешь?

Я выбрал слова осторожно.

— Думаю, что похоронят двоих неизвестных людей. Мужчину и женщину.

— Твоя правда. Так и будет. Уже выкупили в крематориях подходящие тела.

— В крематориях?

— Ну, есть такая практика… Родным выдают просто пепел от сгоревших тел. А там поди разбери — твои это родственники или нет… Так, что дальше насчёт Хатурай думаешь?

— Думаю, что стоит сделать пластику лица, как Киндзи, так и Шине. Сделать новые документы и… Наверное, отправить отсюда куда-нибудь подальше. Вряд ли клан Ночных Хищников так просто успокоится. Они продолжать искать Хатурай, так что лучше будет отправить их куда-нибудь от греха.

Отец кивнул медленно, с одобрением.

— Логично. Мне самому нужен будет толковый человек в Сибири, так что пристрою туда Киндзи. Да, имена надо будет тоже поменять.

Отец присел на кровать:

— Расскажи мне о подвале. Всё. Что там произошло на самом деле.

Я вздохнул осторожно, чтобы не потревожить рёбра, и начал:

— Командир отряда Ночных Хищников. Когда я его ранил, когда кровь пролилась… он преобразился. Стал долбанным оборотнем. Метра три в холку, шерсть белая, глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком.

Если отец не знал про Божественное Танто, то явно у Мизуки и Хатураев были основания для сокрытия информации. Кстати, а где он? Куда он подевался, когда я провалился в беспамятство? Неужели остался там?

— Оборотень был силён? — спросил отец заинтересованно.

— Невероятно. Наших троих он меньше чем за минуту растерзал. Мой кевлар в клочки. Но мне удалось его ранить и тогда он вызывал портал. Ушёл бы, если бы я… Если бы я не использовал «Последний выстрел».

Отец замер на вдохе. Он знал, что это запрещённая техника, смертельная для применяющего.

— Ты должен был умереть, — тихо сказал он.

— Я знаю, — я посмотрел на свои руки. — Но не умер. Сам не понимаю почему. Вот помню вспышку, помню отдачу. Оборотня не стало. А я упал, и на этом всё.