Кое-как отскочил в угол, задыхаясь. Грудь горела, в легких начало булькать — одно ребро явно пробило плевру. Нога тут же онемела, заливая пол горячей кровью. М-да, проблема, Елисейка! Очень большая проблема!

Но и у моего врага тоже было не всё гладко. Белая шерсть окрасилась красным. Струйка крови цвиркала между когтистых пальцев. Ещё немного и он дуба даст! Надо бы добить, но вот как? Нога отказывалась повиноваться, а пока я до него доползу…

Зверь прыгнул к алтарю, где среди окровавленного мусора лежало небольшое зеркало в бронзовой рамке. Оборотень ударил по нему лапой и в этот же момент из него вырвалась вверх струя зеленого света. Она быстро раскрылась и вот зеленоватая, мерцающая дыра в пространстве начала расширяться, засасывая в себя воздух.

За прорехой я увидел ад. Черная, обугленная земля, где вместо деревьев торчали обгорелые остовы. Небо цвета запекшейся крови, прошитое багровыми молниями. Опасные земли?

— Мы еще встретимся, ведарь! — прорычал оборотень. — Когда этот мир начнет пылать, я вернусь и лично выгрызу твое сердце! А потом отнесу его матери!

Он прыгнул в портал.

Я понимал — если он уйдет сейчас, то залечит раны и вернется. Может, приведет за собой легионы поддержки. И что? Тогда снова по новой? Этому нельзя было позволить случиться.

Стиснув зубы так, что они затрещали, я пополз. Нога волочилась бесполезным грузом, каждый вдох давался с хрипом. Пальцы наткнулись на холодный металл. Пистолет, который вылетел во время боя!

Я поднял его, наводя в спину убегающей белой туше. Оборотень уже был глубоко в портале, его фигура стремительно уменьшалась на фоне выжженного горизонта. Дыра начала съеживаться, края пространства дрожали, стремясь захлопнуться.

— Ну уж нет… — прошептал я.

Позволить ему уйти? Да вот хрена с два!

Я закрыл глаза, обращаясь к самому ядру своей души. Туда, где за слоями новой плоти еще теплился огонь старого ведаря. Я выгреб всё. Весь остаток живицы, всю жизненную силу, саму возможность дышать. Я вливал её в пистолет, чувствуя, как рука начинает дрожать от перенапряжения.

«Последний выстрел». Что там говорила преподавательница Огнестрельного боя? Это техника самоубийц. Ну да, теперь весь я в одной пуле. Пусть это самоубийство, но я не должен дать ему уйти!

Свет из дула стал нестерпимым.

БАХ!

Отдача выбила плечо, я повалился навзничь. Но перед тем, как мир начал меркнуть, я успел увидеть отрадную для сердца картину. Золотистый след протянулся из дула, уходя в сторону белого оборотня. Хотя, какой он уже белый? Его собственная кровь и человеческая заставила шерсть перекраситься.

И всё же я попал!

Там, в багровой дали чужого мира, беловатая фигура вдруг нелепо взмахнула лапами. Голова оборотня просто перестала существовать — она взорвалась ярко-красным фонтаном, окрашивая черную землю Опасных земель.

В ту же секунду портал схлопнулся. Из разбитого зеркала вырвался столб алого пламени и ударил по глазам, выжигая остатки зрения. Всё вокруг потемнело, словно на голову накинули чёрный мешок.

Боль ушла. Наступил холод. Я почувствовал, как голова падает на залитый кровью бетон, и темнота окончательно поглотила моё сознание.

Холодное жабье брюхо плюхнулось на лоб и заставило меня вскрикнуть. Ну или попыталось заставить, потому что из горла вырвался только сип. Я дернулся, пытаясь отшатнуться от ледяного прикосновения, но хрен там.

Мало того, что жаба прыгнула на лоб, так она ещё перед этим и спеленала меня, как младенца! У-у-у, какая хитрая жаба, ядрёна медь!

— Эй, батенька, не брыкайся! — звонкий голос Матрёшки раздался откуда-то сверху. — Полотенце не скидывай. Лекарь Василий Пантелеич велел: если температура полезет вверх, то класть на бошку. А она полезла, вот я и шмякнула.

Я приоткрыл глаза. Потолок опочивальни привычно (уже привычно) уставился на меня глазками стропил. Он словно по-дружески спрашивал: «Ну чо? Вернулся? Сумел-таки, горемыка непутёвая?»

А я ведь и в самом деле сумел! Уже распрощался с новой жизнью, отдавая её взамен жизни белого оборотня и… сумел вернуться!

Правда, ощущения были не из простых — будто по мне проехались асфальтовым катком, а потом задним ходом вернулись, чтобы не упустить ни одну из деталей.

— Сколько… — голос сорвался, и я закашлялся.

Острая боль резанула по груди и заставила замереть. Я вспомнил про рёбра. Треснули? Сломались?

Матрёшка склонилась надо мной. В пределах видимости нарисовалось круглое, смуглое лицо с веснушками и весёлыми глазищами.