Мизуки помогла отцу сесть. Он выглядел хрупким, как осенний лист, иссохшим от боли, но его спина была прямой. Мать Мизуки, увидев мой взгляд, низко поклонилась, почти касаясь лбом каменного пола. Ее младшая дочь, лет пяти, смотрела на меня огромными, испуганными глазами, засунув палец в рот. Да, видок у меня, должно быть, тот еще — кровь, грязь и запах смерти.

— Кхе-кхе… Рррррах! — раздалось со стороны лежащего главаря.

Его тело дёрнулось, зашевелилось. Что это за хрень? С такими ранами не живут!

— Уводи своих, — проговорил я быстро.

— Но…

— Не спорь! Господин Сато! Уводите вы! — рявкнул я в сторону отца. — Это не ваш бой! Вы отвечаете за семью!

Мямлить и обсуждать нечего, только время терять. А главарь уже открыл глаза. Его мутные буркалы уставились на меня. Неприятный взгляд, должен сказать. А уж когда открыл хавальник и захохотал…

— Ха-ха-ха! — этот смех был уже нечеловеческим.

Он доносился откуда-то из глубины грудной клетки, булькающий, рычащий.

Главарь дернулся. Его пальцы, только что безжизненно лежавшие на камне, скрючились, впиваясь в бетон. Кости начали лопаться с таким звуком, будто кто-то ломал сухие ветки в лесу.

А вот это уже хреново. Я слышал эти звуки в прошлой жизни и не думал, что услышу их вновь!

— Уводи их! Живо! — я почти вытолкнул Мизуки в сторону лестницы.

Она замерла на секунду, глядя на меня расширенными от ужаса глазами, но вид ползущей по полу твари придал ей ускорения. Сато, шатаясь, побрел за ней, поддерживаемый женой. Младшая девчонка вцепилась в подол матери.

Они скрылись в проеме, а за моей спиной раздался оглушительный треск ткани и хруст суставов.

Я медленно развернулся, перехватывая нож обратным хватом.

Главарь больше не был человеком. Он вырос раза в полтора, раздался в плечах, а его кожа лопнула, выпуская наружу густую, ослепительно-белую шерсть. Морда вытянулась, зубы превратились в кинжалы, а из скрюченных пальцев вырвались черные когти длиной с ладонь.

Белый оборотень!

В голове вспыхнуло, как от удара молнии. Снег. Запах дубовой коры и свежей крови.

Я вспомнил холодную сталь своего ведарского ножа и тот момент, когда, умирая от ран, он отдал мне крохи своей магии. Когда я всадил серебряный нож в бок, прямо под лопатку, проворачивая лезвие в легком.

Но это было тогда, а сейчас…

Снова белый оборотень. Порождение Опасных земель.

— Грррррр-р-р-р! — клокочущее, вибрирующее рычание ударило по ушам так, что едва не лопнули барабанные перепонки.

Этот звук родился где-то в недрах его огромной грудной клетки и был наполнен такой лютой злобой, что у обычного человека от него остановилось бы сердце.

Но я не был обычным человеком. Я был ведарем. А меня обычным рёвом хрен напугаешь!

Тварь рванулась ко мне. Не побежала — именно рванулась, размазавшись в воздухе белым пятном. Огромная туша преодолела разделяющие нас метры за какую-то долю секунды.

Я чудом ушел перекатом в сторону. Над головой со свистом просвистела когтистая лапа, а затем раздался оглушительный скрежет. Черные когти, твердые как алмаз, с размаху впоролись в бетонный пол. Во все стороны брызнул сноп желтых искр и бетонная крошка. На месте моего секундного пребывания остались четыре глубокие, рваные борозды.

Во как! А если бы я не отпрыгнул? Кранты пришли бы к Барсику…

Оборотень с рыком развернулся, тормозя всеми четырьмя лапами. Снова этот тошнотворный, режущий по нервам звук — шррр-шрррх! — когти проскрежетали, словно гвозди по школьной доске.

Он припал к полу, сжался как пружина и совершил невероятный прыжок. Белый силуэт взмыл почти под самый потолок подвала, оттолкнулся задними лапами от несущей колонны, оставив в ней зияющие выбоины, и соколом ринулся прямо на меня.

Я метнулся вправо, выполняя скольжение. Тварь приземлилась с таким грохотом, будто сбросили чугунную наковальню. Бетон под его весом треснул и просел, в воздух взметнулось облако густой цементной пыли.

И прямо из этого серого облака на меня вылетела когтистая смерть.

Удар слева!

Я едва успел выставить блок ножом вскользь, уводя колоссальную кинетическую энергию в сторону. Рука от плеча до запястья отозвалась хрустом и дикой болью, но лезвие выдержало.

Удар справа!

Я резко присел, ныряя под массивную лапу. Жесткая белая шерсть мазнула по щеке, и я почувствовал вонь гнилого мяса. Ну и запашок же от этого уродца!

Попытался вытащить пистолет, но не тут-то было — новый удар вышиб его из руки.