— Да… ты поможешь мне, старик…

— Что?

Стратег, сидевший в задумчивости, поднял голову. Видимо, Александр так сосредоточился на памяти, что мысли стали слишком громкими. И даже вырвали из собственных воспоминаний советника.

Но ответить ему император не успел.

— Ваше величество? — В зал вошла Катерина Френкель. Привычно удостоила Стратега лишь мимолетным взглядом, как стоящий не на своем месте табурет. Чародейка старалась делать вид, что ей нет никакого дела до «охранника», и выглядеть бесстрастной, но ее эмоции читались в каждом движении. — Простите за вторжение, ваше величество, вы просили сообщать всю новую информацию.

Александр кивнул, надеясь, что может выглядеть благосклонно в своей истинной форме.

— Мы получили результаты первых исследований льда… — Катерина положила на стол, в центре серебряного островка, папку. — И я хочу провести на их основе пару испытаний. Желаете присутствовать лично?

Император снова кивнул, и еще раз, когда чародейка сообщила время и место испытаний.

Когда Френкель покинула зал, Александр повернулся к Стратегу:

— Я говорил, что ты мне поможешь. Как продвигаются попытки «подружиться» с чародейкой? Что-то она не очень тобою очарована.

— Ваше величество, я сожрал ее сестру, — злорадно заметил советник, — такое поцелуем ручки не лечится. Я не могу внезапно стать для нее героем. Зато могу хорошенько разозлить. Эмоции — хитрая вещь, когда они есть, их можно качнуть в любую сторону. Хуже, когда их нет вовсе. Так что работа идет.

— Так качни уже, пока дворец от ее злости не расплавился. Чего ты ждешь?

Кабан оскалился:

— Случая…

Память. Вот что может помочь. Не заменить связь, конечно, но все же. Из миллиардов ячеек можно сложить достаточно правдоподобный образ. Чтобы понять, различить, чем ответить на каждый возможный взгляд, на каждую улыбку. Показать нужные чувства, к которым захочется привязаться.

И Александр не раз уже прибегал к подобным уловкам. В конце концов, за последние десятилетия он вполне научился жить как человек. Однако смутное и непонятное ощущение ошибки заставило сменить тактику. Див решил не искать нужное в хаосе тысяч разных жизней. Он сосредоточился на одной, на удивление подходящей. Был в ней и друг, причем не чужой графу Аверину человек, и чем больше Александр наблюдал за Гермесом, тем больше убеждался, что именно от деда колдун унаследовал прямолинейность и столь симпатичное императору качество, которое все окружающие называли «чурбан». Люди… Как же выборочны и нелогичны они в своих предпочтениях. Рациональность считают недостатком, а безумие называют высшим благом и страстью.

Была в глубине памяти и «Соничка». Жена, горячо любимая императором. И не менее пламенно его любившая. Даже после смерти супруга, глядя на фамильяра, она будто силилась увидеть в его глазах отражение своего Александра. И диву порой казалось, что еще немного, и чародейка действительно вытащит императора из его нутра. Или просто так отзывалось в его сознании начинающиеся безумие? И оттого в глубине ее зрачков горел странный огонек? Однажды Александр специально просмотрел память Колчака, чтобы сравнить взгляды Софьи, и понял, что огонек был всегда, она всегда смотрела на мужа так. Будто весь мир завязан на этого человека. А теперь он эту нить оборвал. И женщину ломало, будто рухнули не эмоции, а заклятие.

Однако как сильны могут быть чувства, какую верность порождать. Отражаться на суровом лице друга, который не предаст. Гореть искрой в глазах женщины, что будет верна до конца. Александру нравился такой результат, и он твердо решил получить его для себя. И понять, как создаются такие «нити». Гермеса, выбранного на роль «друга», император оставил напитываться связью и привыкать к нему, а заодно все больше укрепляться в своих взглядах, работая с Кузей и Владимиром. Колдуна он еще успеет изучить. А вот девушка во времени ограничена, и на ней стоит сосредоточить внимание в первую очередь.

Взять высоту сразу не получилось. Откровенный флирт на балу. Печальный взгляд украдкой во время официальных встреч. Ласковая забота в непринужденной обстановке. Где-то из вежливости и интереса, где-то в попытке откровенно польстить и очаровать. Он перепробовал все известные уловки, которые позволяли девушкам самим придумывать себе сказку. И ни разу не увидел в ее глазах закономерный блеск, не любви даже, хотя бы симпатии. Но он же знал, что внутри у нее другое. Жесты, мимика, запах, ее выдавали микроскопические мелочи, не подвластные контролю, но осознанно девушка показывала только вежливую холодность.

Софья будто насквозь его видела. А себя прятала за непробиваемыми стенами. Подобный самоконтроль, конечно, радовал, если думать о надежности императрицы на политическом поле, но портил игру.

«Софья не так проста, как кажется», — усмехнулся в голове знакомый голос.

«А я предупреждал! Твою-то мать! Хоть бы жрал поменьше, кабан калечный!» — другой голос врывается в память вместе с мрачным ноябрьским вечером. Перед глазами на миг возникает дорожка Академии, ведущая к медицинскому корпусу…