— Вы тоже сохраняете нить.

— Но я и не теряю в Пустоши ни тела, ни памяти. Так что это не трудно. Связь мне нужна для коммуникации с людьми. И дает им хоть какую-то иллюзию, даже не контроля, нет, осведомленности. Эта нить полезна. А вот зачем Кузя и Анастасия боролись с Пустошью вопреки инстинктам? И что самое важное — победили.

Стратег шевельнул ухом, но промолчал.

— Мы что-то упускаем. И я хочу понять, что. Возможно то, что мы считали человеческой слабостью, может стать нашей силой.

— Я думал, вы считаете подражание людям губительным. Мы не они.

— Именно. Ты был рядом с моими врагами все эти годы. Наблюдал. Подстрекал… — Александр скрестил пару когтей и опустил на них подбородок. Как сильно он, однако, привык к человеческим жестам и позам. — Как думаешь, почему они пошли против меня? Что заставило их предать? Что четыреста лет назад заставило твоего хозяина предать Нобунагу? После того, как князь поднял бывшего ронина буквально из грязи?

— Личные интересы. Все хотят чего-то своего. И вы должны были заметить, что люди крайне редко бывают благодарны. И ваше поведение, скрытность и отстраненность. Вам изначально никто не доверял. Просто боялись и видели выгоду.

— А ведь им и не нужно было мне доверять, просто помнить, какой силой я владею, и служить. И получать свою награду. Большего я не требовал. А может, стоило бы? Неконтролируемая сила действительно рождает страх. А страх рождает подчинение. В дивах. Ты не пойдешь против меня, потому что я силен, а тебе еще хочется жить. Здесь, в Пустоши, одного ощущения силы достаточно, чтобы более слабые преклонили колени, но люди иные. В них страх рождает противление. И они редко руководствуются только расчетами.

Кабан скривил морду, всем видом выражая презрение:

— У них во главе всего стоят эмоции. Поэтому они и совершают ошибки, и не видят дальше собственного носа.

— И часто знают об этом. Но все равно держатся за свою чувственную природу, и порой выстаивают на ней связи куда более сильные, чем колдовские путы. Дивы всегда использовали это против хозяев. Стоило дать слабину, и вот уже твои эмоции обернулись против тебя…

Александр невольно вернулся мыслями в прошлое, призывая из воспоминаний затравленный взгляд сломленного колдуна.

— Связь дает множество возможностей. И люди стоят на этом, как на шатком обещании безопасности. Но подумай, что будет, если мы научимся не просто манипулировать их эмоциями, а по-настоящему понимать их, ощущать без колдовства? Если научимся чувствовать независимо от них? Вот в чем я хочу разобраться. Похоже, эта сфера таит в себе куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Перед глазами возникла другая картина. Испуганная девушка, звон бокала, кровь. Короткая вспышка связи и понимания. Какой потенциал… Александр не заинтересовался бы так сильно, если бы видимый страх соответствовал внутреннему мироощущению. Но случай открыл ему другую картину. Влечение исследователя, восхищение и почти благоговение. Это решительно нельзя оставлять без внимания. Это нужно взрастить, и сделать это правильно. И в этот раз не ошибиться.

Конечно, с ней будет сложнее, чем с Гермесом. Граф перед императором как открытая книга, он сам отдаст все, что нужно, сам поверит в отражение своих взглядом и принципов. А вот для Софьи нужно что-то иное. Какой-то путеводный ориентир, который сможет раскрыть перед Александром карты новой партии… или не новой. А уже сыгранной однажды.

— Тварь! Проклятая тварь!

— Софа!

Чародейка швыряла в фамильяра все, что попадалось под руку, включая кинжалы, оставленные на столе колдуна. Хватая их прямо за лезвия, не страшась спровоцировать кровью только что привязанного дива.

— Ненавижу! Тварь!

Филипп Артемьевич схватил чародейку за плечи.

— Стой, это уже ничего не изменит… А ты, — колдун бросил на фамильяра тяжелый, как каменный молот, взгляд, — немедленно прими нормальный вид! И забудь об этой личине…

— Я подумал, вы захотите проститься, — тихо прошелестел Александр, и чародейка взвыла, услышав голос колдуна.

Женщина, только что потерявшая мужа. Один сплошной комок ярости. Но Александру даже не нужно было взывать к новой связи, чтобы различить эту разницу между внешним и внутренним. За маской ненависти полыхал страх. За тех, кого она еще не успела потерять и кто останется рядом. Рядом с ним.

Улыбнуться бы, посмеяться над людской слабостью, насладиться своей победой, но Александр не смог. Подчинился даже не приказу чужого колдуна. А новому приоритету. Защищать семью, не причинять вреда.

«…и позаботься о Софье…»

Слова императора резанули болью. И Александр почувствовал, как слезы собираются в уголках глаз. Как прорывается личиной последняя невысказанная воля.

— Прости меня, Соничка… — произнес фамильяр и сменил обличье.