Вот тебе и Скотленд-ярд. Валентина вышла на улицу, ей почему-то было смешно.

Оксфордский поезд — совсем не Хогвартс-экспресс, и вокзал Паддингтон, с которого она уезжала, напоминал вовсе не о медвежонке, а о толчее вокзалов московских. Жевала треугольный магазинный бутерброд, смотрела в окно, думала о сыне, задремала, но нужную станцию не проспала, машинист пробубнил — Кидлингтон, вышла на заплеванный перрон, пожалела, что без капюшона, дождь. Может, зонтик купить? В станционном ларьке продавалась всякая одежда для туристов, — футболки, кепки, — купила себе худи с британским флагом и надписью «Оксфорд», вдруг сообразила — в переводе «бычий брод». Хороший, наверное, знак. Бычий!

До полицейского управления недалеко пешком. Дежурная — как будто сестра-близнец лондонской, но гораздо приветливее. Помогла составить заявление (преступление — кража, предмет — произведение искусства, место — Кэмел-хауз, Хенли), попросила подождать. Валентина села у автомата с шоколадками и чипсами, посидела, женщина ее окликнула — «миз!»

— Вам по этому коридору к детективу-инспектору Кэббиджу, — Валентина встала и шагнула в полицейский полумрак.

Выходила в кидлингтонские сумерки в смешанных чувствах. Мистер Кэббидж оказался образцовым англичанином как из сериала, выслушал внимательно, видео с камином посмотрел дважды, переслал себе, скопировал все документы, доказывающие права спасского музея на картину, в том числе решение нидерландского суда. Спросил даже, кто такой мистер Гаврилов, объяснила — муж, недавно умер. Все записал, пообещал связаться с ней, как только станет ясно, что здесь можно сделать, проводил до выхода — ну и как это понимать, они помогут, или кому нужны эти странные русские с их странными спорами о странных картинах? Вспомнила байку про табличку на дверях гестапо во время оккупации где-то в Европе — доносы от русских на русских не принимаются.

Дальнейшего плана у нее, в общем, не было. Прочитав в интернете, что в английской глубинке лучше всего селиться в номерах при пабах, нашла ближайший паб — «Рука короля»! — получила ключ с огромной деревянной биркой, номер комнаты один из двух, забросила рюкзак, умылась, потом спустилась в паб, взяла пинту. Села, раскрыла блокнот. Номер два — олигарх. Что мне с тобой делать, олигарх?

Утром она еще колебалась, но посмотрела по карте — не так и далеко, почему бы не съездить, в конце концов, даже если полиция займется ее делом, кто сказал, что это будет сегодня или на этой неделе? Может, через месяц, черт знает, как у них там это устроено, а ей что — весь месяц тут ждать? Никаких денег не хватит, да и работу бесконечно прогуливать нельзя, что бы ей там ни обещал президент. Вздохнула, спустилась позавтракать, вызвала такси — вперед, бодхисаттва!

Чернокожий дворецкий, а может, и телохранитель церемонно распахнул перед ней дверь, но сам стоял строго посреди дверного проема, не обойдешь, ну и как тут не растеряться — он спросил ее, что ей нужно, а она даже имени хозяина не знает, что сказать?

И тут русский голос из глубины комнат:

— Кто там, Бэрримор? — и хозяин сам выходит навстречу, и как тут не растеряться еще сильнее, в России все его знают в лицо, такой довольно одиозный персонаж путинских времен, даже олигархом не назовешь, начальник госкорпорации, старый кагэбэшник, серый кардинал. Вот он, значит, где теперь. Сэр!

Он уже выглядывал на нее из-за плеча амбала.

— Вы ко мне? — спросил сразу по-русски, и она тоже ему по-русски, все еще удивленно хлопая глазами:

— Игорь Иванович?

— Пресса? — лицо хозяина стало строгим. — Извините, не общаюсь.

— Нет-нет, — засуетилась Валентина, — я не пресса. Я директор музея, — пауза. — Из Спасска.

— Проходи, — Игорь Иванович помрачнел еще сильнее, но почему-то захотел пообщаться. Пошла за ним по ворсистому ковру прихожей. Большая гостиная, не та, в которой «Бык», и камин другой, темный, но тоже с верблюдом — чугунным, литым, на решетке.

— И чем я мог заинтересовать директора музея из Спасска, — хозяин наконец улыбнулся, присел на подлокотник большого кресла. — Или меня самого хотите выставить? Так я не поеду.

— Мне кажется, вы знаете, в чем дело, — пошла напролом Валентина. — У вас должна быть наша картина, она незаконно похищена, и я требую ее вернуть.

— Требуете, похвально, — Игорь Иванович опустился в кресло, еще сильнее расплылся в улыбке, стал похож на самого себя, каким она когда-то видела его на фотографиях в газетах. — Ну ищите, забирайте. Вы, должно быть, приверженка международного права?

— Да, — кивнула Валентина. — И вы знаете, что по решению нидерландского суда…

— Милая моя, — засмеялся мужчина. — Если бы я выполнял решения всех судов, которые мной интересовались, я бы давно уже сгнил в тюрьме в Гааге или, не знаю, в Америке. Знаете же, как рыцарь скакал по лесу, нет? Сам в говне, латы в говне, щит, меч, все в говне. И лес тоже, конечно, и деревья, и птицы, и звери. Прискакал к замку, и замок в говне, и ворота, и ров вокруг говном заполнен. Рыцарь постучался, открывает дама, он ее спрашивает — Дама, а где у вас посрать можно? Понимаете?