— Да училка. Спросила вчера, у кого батя родину защищает. Человек семь встало, и я тоже, а она мне — ну у тебя-то отец не на СВО, здесь сидит, в области? А я говорю — он ракетчик, и если надо, он из нашей области и по Америке ударит, правильно?

Лысенко серьезно посмотрел на сына.

— Передай училке, что Лысенко украинская фамилия, и — хотя знаешь, ничего ей не передавай, просто сам знай. Эта херня ведь однажды закончится, скоро или нескоро. И всем будет стыдно, вообще всем.

— И мне? — глаза сына стали как будто больше.

— Вот я не знаю, — отвернулся отец. Неприятный разговор, тяжелый, да еще и с ребенком — зачем? А все училка, сучка. Ладно. Достал телефон, сверился с координатами джи-пи-эс, которые заранее выяснил у геодезистов, серьезно подошел к поездке, шутка ли — впервые в родные места, которых никогда не видел. Судьба — определили служить в те же края, где рос отец, где умер и похоронен дед. Если удастся отыскать могилу — большое дело будет. Но Лысенко слабо себе представлял, как искать кладбище, в каком оно состоянии.

— Ладно, — повторил уже вслух; сел за руль, снова завел машину. — Нам налево и еще два с половиной километра, по прямой. Машина фырча свернула на проселок, подвеска заскрипела, но нежилое бездорожье выдержала с честью. Дороги почти нет, но хотя бы сухо, не в чем вязнуть. Подпрыгивая, ехали, не застревая — да близко, меньше десяти минут. Затормозил.

— Черт, а, — оглянулся на сына, виновато улыбнулся. — Проскочили. Ты деревню не видел? — сын мотнул головой. — Вот и я не видел. А она есть, как тот кролик.

Внедорожник притормозил у заброшенного станционного здания.

Чуть сдал задом, не выпуская из рук телефона.

— Кажется, оно. Выходим.

Деревню Голое полностью поглотил лес, кустарники, даже деревья, и самая мерзость — сухой борщевик в человеческий рост, подполковник коснулся рукой стебля, вспомнил, что можно обжечься, руку отдернул, хотя ничего не почувствовал.

— Смотри.

Колючий куст торчал из посеревшего прямого угла — это уже не природа, это доски, тонкие, изъеденные какими-то жуками, но даже не сгнившие, крепкие. Фундамент. Ребенок завороженно смотрел вниз.

— Это был дом, наш? — подполковник обнял сына.

— А я не знаю, малыш, — вздохнул. — Деревня совсем небольшая была, но который из домов чей — да кто ж теперь разберет. Вон смотри, еще кусок дома — показал рукой, там тоже был уголок вросшего в землю деревянного фундамента.

— Дед, твой прадед, был художник, ты знаешь, — подполковник еще раз вздохнул. — Очень талантливый, мог стать знаменитым. Но судьба, — наклонился, потрогал доски рукой. — Пришлось уехать в деревню, рисовать перестал. А умер, когда мой папа, твой дедушка, в армии служил, далеко на севере. Он даже проститься не смог.

— А почему перестал рисовать? — мальчику было интересно, смотрел на отца, на лице волнение.

— А я сам не знаю, — отец вздохнул. — Честно говоря, думаю, в деревне кто рисует, того вроде как дурачком считали. В деревне надо пахать, или за стадом ходить. Или колодцы рыть, что-нибудь такое.

— А дедушка что делал? Рыл колодцы?

— Прадедушка. Нет, он был маляр. Красил дома, сараи всякие. Ты знаешь, что если корове ее домик покрасить в зеленое, она будет думать, что вокруг трава, и молока будет больше давать. Так что маляр в деревне — большой человек.

— То есть прадедушка остался художником, даже когда перестал рисовать? — спросил мальчик. Подполковник вдруг понял, что в глазах стоят слезы, а говорить он не может. Сглотнул, наклонился, вытер глаза.

— Конечно, остался художником. Нельзя перестать быть художником, никогда.

Они еще чуть побродили по лесу, но кладбища не нашли. Могилу Василия-Евгения Лысенко навсегда поглотил лес.

У Капусты зазвонил мобильный. Определился номер — самый неприятный, генеральный прокурор. Вздохнул, нажал на зеленую кнопку, алло.

— Детектив-инспектор? — по тону не разберешь, отчитывать собрался или хвалить. — Хочу узнать, что у вас по делу Гаврилова. Знаете же, особый контроль, президент интересуется. Доложите коротенько.

— Работаем, Альберт Михайлович, — Капуста сел на стул, снял под столом кроссовки. — Отрабатываем фермера на всякий случай, но он, похоже не соврал. Купюрами тоже занимаемся, пока от банков ничего. Ребята опрашивают узбекскую диаспору, если те узбеки местные, диаспора отпираться не будет, взаимодействие у нас хорошо поставлено.