Понятно, что все это могло быть чьим-то глупым розыгрышем, и если мы знаем, что в музее висит подлинник, то на видео будет подделка. Но Гаврилова как раз и смутило и время — час ночного пьянства, — и недвусмысленное «лошок». Попереживав несколько дней, он позвонил знакомому искусствоведу в Пензу. Не вдаваясь в подробности, сказал, что нуждается в неофициальной экспертизе одного холста, знакомый был надежный и со связями, и уже на следующий день перед министерством Гаврилова припарковался белый фургон мобильной лаборатории с пензенскими номерами. Валентина была в отъезде, самого Гаврилова в музее почитали за хозяина и ни о чем не спросили, когда он в конце рабочего дня в сопровождении толстой женщины с чемоданчиком вошел в зал с «Быком». Надежда Петровна, так ее звали, была молчалива и серьезна, долго колдовала над холстом, крохотным пинцетом что-то отковырнула, какую-то чешуйку прямо у рамы, потом грозно посмотрела на Гаврилова — все, закончили, — и пообещала прислать результаты послезавтра по электронной почте. Села в свой фургон и укатила в Пензу — прямо в ночь, очень серьезная женщина.

Ну и пришло действительно письмо — цифры, аббревиатуры, полнейшая тарабарщина, но вывод — человеческим языком, очень понятным. Холст не старше 2025 года, краски, вероятно, самодельные и, в общем, идентичные тем, какими пользовались в начале ХХ века, но тут уже какая разница, что за краски, если холст соткан предположительно в Китайской народной республике. Фальшивка, фейк. Позор и катастрофа.

А теперь, глядя в темный потолок, Гаврилов подумал, что катастрофа была отложенная, и срок ее вот только сейчас вышел, и дальнейший сценарий теперь перед ним как на ладони — отдает картину Ибрагиму, его отпускают, Ибрагим везет «Быка» в Узбекистан, там экспертиза, и Ибрагим возвращается в Спасск — злой, очень-очень злой.

— Доброе утро, Санжар Нишанович, — секретарша поприветствовала заместителя министра, а тот что-то буркнул в ответ, прошел мимо нее, спустился к пульту охраны.

— Мне, пожалуйста, ключ от кабинета шефа и от приемной, — охранник сразу потянулся за ключом, — только… Можете не записывать в журнал? Сами понимаете, какая ситуация, разговоры пойдут, не хочу. Ну и в долгу не останусь, вы меня знаете.

Седоусый охранник действительно знал Санжара и относился к нему хорошо. Если человеку нужны ключи — почему нет, тем более ситуация действительно черт знает какая, министр пропал, все ищут. Протянул ключи — пожалуйста, но только до конца моей смены верните, а то за вечернего дежурного не ручаюсь, вредный он.

Санжар улыбнулся в ответ, кивнул и взбежал по лестнице. Долго торчать у министра он и не планировал, но сначала нужно отпустить секретаршу.

— Света, — просунул он голову в приемную, чтобы как бы на бегу, мимоходом. — Игоря Михайловича так и нет, да и вам тут нечего делать, на меня переключите все звонки, я до вечера здесь, справлюсь. А вы отдыхайте, неизвестно еще, как все дальше обернется.

Захлопнул дверь, дошел до своего кабинета, сел у окна — ждать пришлось недолго, минут через семь Света уже и выскочила из министерского подъезда, куда-то торопится — ну и заместителю министра будет благодарна, хорошо же.

Выждав еще минут десять, он выглянул в коридор, — пусто, — и зашагал к министерской приемной. Открыл кабинет, ключ вытащил и запер приемную изнутри, осмотрелся в кабинете — как будто пахло еще Гавриловым. Вздохнул, подошел к компьютеру. Поводил мышкой, ожил монитор. Пароль Санжару был известен, постучал по клавиатуре, появилась заставка рабочего стола — жена, музейная директорша, Санжар часто встречал ее на совещаниях, — на заставке держит младенца на руках, за спиной молодые березки.

Протянул ключи – пожалуйста, но только до конца моей смены верните.

— Русь, — фыркнул замминистра и углубился в содержимое папок, время от времени что-то отправляя себе по электронной почте, не забывая при этом удалить каждое письмо из отправленных и из корзины.

Под окном раздался шум подъезжающего автомобиля, посмотрел сквозь тюль занавесок — ого, полиция. Пора отступать.

Выключил компьютер, запер дверь, сбежал по лестнице к охраннику, протянул ключи — спасибо, дружище.

Корреспондент, высокий немец возрастом чуть за пятьдесят, показал камере белый лист бумаги и хлопнул в ладоши, интервью началось.

— Господин президент, позвольте мне начать с того, что я рад видеть вас в добром здравии и хорошем расположении духа, — его русский был, пожалуй, слишком хорошим, сами русские так не умеют. Президент Ястребов сцепил пальцы на левом колене, внимательно смотрел в глаза немцу. — Хочу спросить, насколько уверенно вы сейчас чувствуете себя на политической карте мира среди более опытных глав более старых государств.

— Спасибо. Может быть, это прозвучит самонадеянно, но новичком себя я уже не чувствую. Моя страна начала свой путь в будущее, он непрост, но история знает гораздо более сложные периоды становления разных стран и наций. А у нас все спокойно, слава Богу, живем, развиваемся, поддерживаем связи. В конце концов, и вы к нам приехали, значит, и Европе мы интересны.

— Но я приехал к вам из Москвы, это по-прежнему ближе. Правда, мне пришлось пересекать границы трех стран. Скажите, ощущаете ли вы распад России как трагедию? Геополитическую катастрофу, как когда-то у вас говорили.