— А кто разрешил этим блогерам проходить за ограждение? Выгоняйте!

Легкие переругивания, выверенные годами совместной работы, создавали странную симфонию организованного хаоса.

«Воистину, можно смотреть до бесконечности на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как работают другие», — мелькнуло в голове Джи-вон с ленивым удовлетворением.

Но сегодня что-то цепляло взгляд бывшего топ-менеджера SM Entertainment, а ныне директора одного из самых успешных агентств. Внешне — всё тот же отработанный годами механизм. Но внутри её сознания, отточенного на поиске алмазов в грубой породе, что-то настойчиво щёлкало не давая покоя.

Этот юноша.

Его образ всплыл перед ней с поразительной чёткостью: безупречный крой Tom Ford, скрывающий худощавое тело, тёмные очки, скрывающие глаза, и тот бархатный баритон. И прикосновение. Она до сих пор физически ощущала мимолётную прохладу его губ на своей руке. Не пошлость, не фамильярность — ритуал.

У неё был для таких феноменов свой, профессиональный термин, отлитый в горниле десятков провальных кастингов и единичных, но оглушительных взлётов: фактура.

Фактура — это не просто данные. Не просто голос или пластика. Фактура — это то, что нельзя привить, натренировать или купить. Это как фортепиано «Стейнвей» или гитара Fender Stratocaster — совершенный инструмент, созданный для музыки. Только живой. Со своей, ещё не сыгранной симфонией. Со своей, пока не написанной, партитурой скандалов и триумфов.

Джи-вон, повидавшая трагедии сотен юных дарований, сгоревших в адском пламени индустрии, и взлёты единиц, давно отгородилась от лишних эмоций броней цинизма. Она мыслила категориями инвестиций, окупаемости и рисков.

И сейчас её профессиональное чутьё, заглушавшее всё личное, не кричало — вопило благим матом: «Это не просто необычный мальчик из хорошей (или очень хорошей) семьи. Это актив. Возможно, самый ценный актив, который ты видела за последние годы».

Она медленно провела пальцем по тыльной стороне той самой руки, словно стирая невидимый след.

— Айсси... — тихо прошептала она себе под нос. — Как бы то ни было... Я свою фактуру всегда нахожу. И всегда получаю. Ты будешь мой.

«А вдруг у него нет голоса?» — предостерегал внутренний оппонент, голос трезвого расчёта, что не раз спасал её от дорогостоящих ошибок.

«Нет голоса? С таким баритоном? Тембром?» — мысленно парировала она, с насмешкой наблюдая, как её ассистент безуспешно пытается успокоить запаниковавшего визажиста. — «Не смеши меня. Этот мальчик может просто пошептать с эстрады, и половина корейских девочек описают кипятком и сцену, и кулисы. А вторая половина — просто потеряет дар речи».

«Сколько ты видела ярких артистов с идеальными данными, но с боязнью сцены?» — не унимался внутренний оппонент, выискивая подвохи. — «Которые зажимались перед камерой? Чьи глаза пустели под софитами? Кто немел при виде полного зрительного зала?»

«Много, — мысленно согласилась Джи-вон, её взгляд стал тяжёлым и пристальным. — Но я не видела никого с таким… таким…»

Она снова непроизвольно потёрла запястье, словно ощущая фантомное прикосновение.

«…С таким абсолютным, врождённым ощущением сцены. Он не играл роль там, в бутике. Он был её воплощением. На три минуты пространство возле La Perla стало его личной театральной площадкой, а мы — зрителями. Боязнь сцены? У него её нет. Потому что для него всё вокруг — сцена».

Решение созрело мгновенно, кристаллизовавшись из профессионального инстинкта. Она больше не могла позволить этой «фактуре» бесконтрольно бродить по Сеулу.

Не меняя позы, Джи-вон подняла руку и щёлкнула пальцами. К ней тут же подскочила молодая женщина с миниатюрной гарнитурой в ухе, откуда доносился приглушённый шум переговоров.

— Позовите ко мне Ли Дон-хуна. Немедленно.

Через минуту к её креслу подошёл подтянутый мужчина в идеально сидящем бежевом бомбере — Ли Дон-хун, её директор по поиску талантов, гончая, способная откопать биографию кого угодно.

— Саджан-ним, вы звали?

Джи-вон не стала смотреть на него, её взгляд был устремлён в пустоту, где она всё ещё видела того юношу.

— У меня для тебя приоритетная задача, Дон-хун-сси. Выше всех текущих кастингов. Выше всего.

Она сделала паузу, давая вес своим словам.

— Мальчик. Имя — не известно. Возраст — около семнадцати. Внешность… незаурядная. Ты поймёшь. Связан с семьёй Пак. Возможно, он ещё в галерее. Был со старшей Пак Со-юн. Одет: тёмно-серый пиджак Tom Ford в тонкую полоску, белая рубашка без галстука, чёрные брюки. На лице — очки Jacques Marie Mage в матовой чёрной оправе. Я хочу знать о нём всё. Всё, Дон-хун. Откуда он, кто его родители, где учился, какие у него навыки, есть ли судимости, медицинская карта, предпочтения в еде, любимый цвет, были ли у него домашние животные. Девственник или нет. Всё. Я не хочу строить догадки. Я хочу досье.

Дон-хун, не моргнув глазом, достал телефон, чтобы зафиксировать задачу.

— Есть фото?

— Нет. Но найдёшь. Начни с камер тут в галерее. Полчаса назад он был возле La Perla вместе со мной. И, Дон-хун… — она наконец повернула к нему голову, и её глаза сузились. — Тишина. Абсолютная. Я не хочу, чтобы кто-то ещё, особенно в других агентствах, учуял этот запах. Мальчик пахнет деньгами. Большими деньгами. Ты меня понял?

— Понял, саджан-ним. — Дон-хун коротко поклонился.

Когда Дон-хун скрылся за ширмой мониторов, Джи-вон снова откинулась в кресле. Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. Охота началась. И она не сомневалась в её результате. В её мире всё было товаром. Все хотели славы, поклонников, больших гонораров и продавали себя, свои умения, свой талант. И она только что определила самый многообещающий актив сезона.