— Ми-ран-а, дорогая, это я, — начала Джи-вон, её голос стал медленным, сладким и опасным, как стекающий из улья мёд. — Прости за беспокойство, но я не могу выбросить из головы того очаровательного юношу. Знаешь, мои девочки из «Eclipse» просто без ума от него, увидев случайные кадры. Решила сделать Со-юн сюрприз — предложить ему участие в одном проекте. Но он так стремительно исчез, что я даже имени не успела спросить. Не подскажешь, как его зовут? И как с ним связаться? Я бы не беспокоила, но вижу, как он дорог вашей семье.

Она сделала паузу, давая яду своих слов просочиться в самое сердце. Теперь всё зависело от ответа. Любая запинка, любое уклонение станет для Джи-вон подтверждением: за этим мальчиком скрывается тайна. А тайны — это её специализация.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА ОХОТУ

— Ми-ран-а, дорогая, предлагаю пообедать. Раз уж мы обе оказались в этом храме потребления, давай не будем разбегаться по углам, — голос Джи-вон стал тёплым и заговорщицким, будто она предлагала не обед, а участие в запретном ритуале. — Давай проведём время как в старые времена. Пообедаем, поболтаем. Я сейчас прикована к этой Галлерее до самого вечера из-за шоу, а смотреть, как нервничает мой креативный директор, я больше не могу. Скоро у меня самой начнётся нервный тик.

Тактика была безупречной. Джи-вон больше не упоминала юношу, словно и не было никакого интереса. Как опытный охотник, она теперь заходила с другой стороны, мягко и настойчиво загоняя Ми-ран в ловушку, из которой та сама попросится выйти, проговорившись.

Ми-ран чувствовала, как её затягивает в эту ловушку. Отказаться было неестественно и трудно. Во-первых, в душе ещё пылали угли того самого «манифеста протеста», и ей отчаянно хотелось, чтобы её новый образ увидели. А во-вторых... на ней было это самое платье. Кожаная броня Balenciaga, в которую она облачилась для бунта, так и просилась на «выгул», хоть и по залам торгового центра. Оно требовало зрителя, и Джи-вон — идеальный ценитель.

И, наконец, третье — Джи-вон явно не отстанет. Сквозь светскую болтовню Ми-ран чётко уловила стальной стержень настойчивости. Видимо, ей что-то было нужно. Очень нужно. Или от самой Ми-ран, или, что более вероятно, от семьи Пак. Игнорировать такой интерес было не просто глупо, но и недальновидно.

— Ладно, Джи-вон-а, — наконец сдалась Ми-ран, и в её голосе прозвучала показная лёгкость. — Только давай где-нибудь подальше от этого вавилонского столпотворения. Мой слух сегодня и так перенёс достаточно.

— Идеально! — в голосе Джи-вон прозвенела победа, тут же прикрытая радушием. — Как насчёт «Le Pre» на третьем этаже? Там тихо, и вино у них приличное.

— Договорились, — кивнула Ми-ран, уже чувствуя, как ловушка мягко защёлкнулась за ней. Она направлялась на обед, прекрасно понимая, что это будет не дружеская беседа, а дуэль. Но её кожаный манифест и внутренний протест требовали борьбы. И она была готова дать бой.

ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

Ресторан «Хвегакван» был одним из тех немногих мест в Сеуле, где время текло иначе. Запах старинных деревянных панелей из красного сосны смешивался с ароматом сушёной полыни, используемой для очищения воздуха. Приглушённый свет падал из бумажных фонарей, отбрасывая тени на стены, украшенные свитками с каллиграфией. Они сидели в отдельной комнате с низким столом, вокруг которого были разбросаны мягкие половые подушки.

Перед Пак Гён-хо стоял дымящийся ханчжонщик — его любимое блюдо. Аккуратные порции кимчи, намуля, чорима, парим и десятка других гарниров окружали центральную чашу с дымящимся супом из говяжьих рёбер. Он неторопливо, с привычной сноровкой, разделывал мясо палочками, его движения были выверены и спокойны.

— Дед, вот скажи мне, кто он, этот Ин-хо? — Со-юн, сидевшая напротив, вся бурлила от нетерпения. Она отодвинула свою тарелку с почти нетронутым бибимпапом. — Вот эти его преображения... никто из моих знакомых так не может. А девять из десяти не смогут... да никто не смог бы! Вот объясни мне?

Гён-хо медленно пережёвывал кусок мяса, обдумывая ответ. Он тщательно вытер губы бумажной салфеткой.

— Ты спрашиваешь, как будто я держу его полное досье в сейфе, внучка, — наконец произнёс он, и в его глазах мелькнула усмешка. — Я знаю о нём не намного больше тебя. Приёмный сын старого Канга. Сирота. Умен. И... неудобен.

— «Неудобен» — это ничего не объясняет! — парировала Со-юн, понизив голос до страстного шёпота. — Сегодня он в La Perla... целует руку тёте Джи-вон, как какой-то... какой-то дипломат из старого кино! А вчера он был в обносках, а смотрел на нас, как на экспонаты в музее! Где он научился такому?

Гён-хо отпил глоток тёплого рисового отвара соджу, его взгляд стал тяжёлым и задумчивым.

— А ты думаешь, всему нужно учиться в академиях? — он покачал головой. — Некоторые знания... впитываются с молоком матери. Или, в его случае, — с пылью улиц Пусана и дымом чужих очагов. Он не учился быть разным. Он учился выживать. А когда речь идёт о выживании, человек открывает в себе такие грани, о которых в твоих университетах и не рассказывают.

Он отложил палочки и посмотрел на внучку прямо.