От волнения, от стука крови в ушах она пропустила начало речи. Уперев руки в бока, слегка раскачиваясь, Габриэле бросал в пространство фразы, за каждой следовала короткая пауза. Словно отправлял телеграммы. Каждое слово было чеканно, голос высок и звучен, он должен был разноситься очень далеко — тем более что внизу царила тишина, люди слушали затаив дыхание. Наверное с такой же жадностью пялился на арену Колизея римский плебс, чуя запах крови…

Сердито тряхнув головой, Луиза отогнала дурацкие мысли. И поразилась тому, что услышала.

— …В душе каждого из нас таятся две противоборствующие силы! Сила благородства и сила подлости! Одна тянет вверх, другая вниз! Когда я верил в Бога, я думал, что меня раздирают надвое мой Ангел-Хранитель и мой Демон-Погубитель! Но нет, братья и сестры! Это я сам, сам совершал высокие и низкие поступки! Благодарить за первые и винить за вторые мне некого! А теперь спросите себя, только честно, безжалостно! Совершали ли вы в своей жизни поступки, за которые вам стыдно? Поднимите руку, кому случалось творить низости!

Да кто так выступает на митинге перед многотысячной толпой, потрясенно подумала Луиза. Это же не церковный амвон, это площадь!

Но Габриэле первый поднял руку, и внизу тоже забелело множество ладоней.

— Хотите я скажу, зачем мы все собрались здесь, в Городе Жертвы? Почему не уходим отсюда, хотя знаем, чем это для нас закончится? Потому что мне, вам, каждому фиуманцу хочется вверх, а не вниз! Мы сделали свой выбор! Мы не те, что были прежде! С нами произошло чудо! И имя этому чуду — Фиуме! Согласны вы со мной или нет?

Оглушительный рев.

— Он гений! — прокричал Луизе в ухо японец. — Тот, кто дает людям возможность почувствовать себя благородными героями, тот овладевает сердцами и может лепить их, как воск! Это первое правило. А второе — не давать людям скучать. И всё! Народ — твой. Пойдет за тобой куда угодно.

Габриэле сделал жест — снова стало тихо.

Нет, от этого наркотика я Его не излечу, в отчаянии подумала Луиза. Это в тысячу раз сильнее кокаина. Тот всего лишь подрывает здоровье. Этот сводит в могилу. Быстрей и беспощадней, чем морфий. Что делать, что делать?

И опять на время отключилась. Пропустила момент, когда поэтичная проповедь перешла в спектакль — момент, когда на сцене, то есть на террасе появились другие актеры. Правда, из-за балюстрады их было не видно.

— …Взгляните на двух мизераблей, вжимающих головы в плечи! Это шпионы трусливого римского правительства! Их схватили на месте преступления! Они пытались устроить акт саботажа! Подорвать резервуар, где хранится наше драгоценное топливо! Чтобы катера наших доблестных ускоччи не могли выходить в море! И тогда горло нашей республики стиснула бы рука голода! Это люди, которых привела сюда не возвышающая сила благородства, а низменная сила подлости! Какой кары они достойны?

— Смерти! Смерти! Смерти! — взревели тысячи глоток.

— Слышите, несчастные, волю народа?

Габриэле обернулся, поглядел куда-то в сторону и вниз. Луиза наконец увидела Его анфас. Боже, каким пламенем сверкают Его глаза! Лед можно растопить теплом любви, но что делать с огнем?

— Вы заслужили смерть! О, слепые и глухие кретины! Вам выпало счастье попасть в самый благословенный город земли! Вы не могли не ощутить волшебство Фиуме! Какое бы вы ни получили задание от своего подлого начальства! Ведь у вас тоже есть душа, а в ней теплится, не может не теплиться искра красоты! Но вы предпочли мерзость!

Картинный поворот к толпе. Взмах руки.

— Нет! Они не достойны того, чтобы умереть в Фиуме! Наш великий город не осквернится кровью жалких дворняжек. Властью, дарованной мне гражданами нашей великой республики, я приговариваю этих негодяев… — Драматичная пауза. — …К высшей мере наказания! К изгнанию из Фиуме! Посадите их на Колесницу Позора и отвезите к границе! Без них наш воздух станет чище! Кто согласен с моим приговором, поднимите руки!.. Кто не согласен?

Луиза не смотрела на толпу. Только на Него. Как же Он сейчас был прекрасен. И как ужасно, что Он так прекрасен…

— Я не разочаровался в вас, благородные фиуманцы! — звенел и переливался наверху голос. — Мы выше мести! Мы первые граждане нового мира, в котором правят Возвышенность и Красота! Эйя, эйя…

— …Алала! — подхватила толпа. — Эйя, эйя, алала! Эйя, эйя, алала!

И уже не умолкала. Луиза вспомнила, что читала в газетах: это боевой клич римских легионов перед сражением. Аннунцио отменил крики «ура!» как чужеземные и варварские.

— Орать будут еще долго. Пока не разойдутся, — прокричал ей Симои. — Войдем через заднюю дверь. После выступления Габриэле всегда уединяется. Это самое лучшее время. Я отведу вас к нему.