— И десять процентов годовых, Эдуард. Мне кажется, что это будет справедливо. А насчет боевых действий — я не понимаю твоих обид. Я все свои обязательства перед тобой выполнил, а то, что ты дал волю своим генералам, которые хотели моей смерти — так кто себе враг? Зато никто не может заподозрить тебя, что мы действовали заодно.

— Да уж, заодно! — возмутился король: — Заподозрить тебя, в том, что ты мне в чем-то помог, будет очень трудно.

На этом мы и распрощались. Никаких официальных бумаг не подписывали, дав друг другу обещание постараться нормализовать взаимную торговлю и при наших жизнях не лезть в зоны влияния наших стран, прочертив их на старой контурной карте. Расписки короля я обещал уничтожить по мере погашения векселей его банками, напоследок пообещав Эдуарду, что если его крейсера попытаются перехватить мой караван на пути домой, то его расписки могут стать достоянием общественности. По, вспыхнувшим на мгновение, глазам короля я понял, что вариант утопить меня вместе со всеми компрометирующими его документами очень понравился его величеству.

— Не получится, Эдуард, даже не надейся…

— О чем ты?

— В Северном море перехватить абсолютно все мои пароходы не получится даже у твоего флота, а значит. Всегда есть вероятность. Что я смогу спастись и отомстить, люто отомстить.

— О чем ты говоришь, Олег? — возмущенно фыркнул король: — У меня даже мысли такой не было.

— Ну и прекрасно. Значит я ошибся, о чем приношу вам свои извинения.

— Но ты понимаешь, что если я запрещу своим адмиралам преследовать тебя, то это будет выглядеть совершенно подозрительно.

— Согласен с тобой, брат мой, поэтому я даже не требую от тебя такой жертвы.

Средиземное море.

Пока британские крейсера, линейные корабли и прочие корветы формировали завесу у северных берегов Шотландии, Ирландии, и на подходе к Исландии, а крейсерские дирижабли флота его величества Эдуарда Девятого высматривали мой караван в свинцовых водах Северного моря, подвергаясь постоянным нападениям моих аэропланов с аэродрома Исландии, трофейные корабли моей флотилии позволили себе трехдневную стоянку в порту Уэксфорт, куда, за время двухмесячной войны, в основном, переправлялось захваченное на территории Англии имущество, где был произведен окончательный расчет с ирландскими добровольцами и британскими моряками — ренегатами, которые не желали плыть в далекую Сибирь, после чего, загруженные всяким добром и войсками корабли двинулись в сторону берегов Испании. Гибралтар проскочили ночью, потушив ходовые огни и держась в кильватер друг другу, держа курс на потайные фонари, установленные на корме пароходов, после чего двинулись в сторону Леванта, держась близ африканских берегов. Между тем, британский дирижабль обнаружил в водах на траверзе норвежского Тронхейма было обнаружено судно, из состава моего каравана, как оказалось, потерявшее ход из-за поломки машин, вследствие чего, покинутое экипажем, на котором были обнаружены огромное количество железнодорожных рельс, снятых моими мародерами с дорог в Англии. Решив, что я каким-то хитрым способом сумел проскочить через британскую завесу, корабли его величества, напрягая машины, рванули значительно севернее, надеясь перехватить меня и моих людей до того, как я спрячу свои пароходы в Белом море. Одновременно множество вспомогательных судов британцев проверяли многочисленные шхеры побережья Норвегии, в поисках моих тайных стоянок, и все это происходило под постоянными ударами с воздуха аэропланов, с эмблемами Сибирского Царства на крыльях. Не могу сказать, что мои пилоты каждый день топили по линкору гордых бритов, но пара крейсеров и десяток мелких судов были объявлены адмиралтейством, как погибшие «вследствие естественных причин и неблагоприятных погодных условий». А экипаж парохода «Susanin», все шесть человек, срочно переименованного перед своим последним рейсом и единственного, отправленного на Север, после пяти суток сплошной гонки и вахты без смены, после того, как вывели из строя машину, были пересажены в открытом море с парохода на новейший гидросамолет, из числа последних разработок моих инженеров, и благополучно переправлены в Сибирь, где царица Гюлер лично приняла их и вручила заслуженные награды.

Основной же караван пароходов, никому не интересный, прошел Средиземное море насквозь и через несколько дней, протиснувшись через толчею Мраморного моря, прибыл в Босфор. Как оказалось, британские суда пользуются в Турции правом экстерриториальности и беспошлинного прохода через черноморские проливы, а увидев десятки пароходов, заполненных вооруженными людьми, самого дикого вида, направляющихся в транзитом на Север, в сторону ненавидимой Руси, султанские чиновники дружно отворачивались, делая вид, что в упор не замечают пароходов под «Юнион Джеком». Уголь на угольных пристанях нам был продан самый лучший, с учетом всевозможных скидок, и все усатые типы в красных фесках на прощание искренне желали нам доброго пути.

Глава двадцать три.

Азов.

Надо было осмотреться и понять, как жить дальше. С учетом того, что крепость Азов был самым северным турецким анклавом, то можно было считать, что мы уже на родине. Всего сто пятьдесят верст на север, и начинается территория Руси, вот только там я был объявлен вне закона. Да и по всем понятиям, я нынче поступал неблагородно, прикрываясь британским флагом, отчего турецкие власти считали моих людей очередными «борцами за свободу», регулярно забрасываемыми англичанами на, сопредельную с Русью, территорию. Официально нас здесь не было. Турки, от рядового аскера, до важного чиновника смотрели мимо, правда при этом подобострастно улыбаясь. Зато местные торговцы видели нас прекрасно, наперебой предлагая купить у них все, что только может прийти в голову, даже Луну с неба, но, только с предоплатой и отсрочкой исполнения заказа в три года.

Я даже вынужден был приказать временно изъять у моих бойцов большую часть денег и ценностей, чтобы не вводить людей, приехавших с войны, в соблазн, так как, «борец за свободу» сорящий деньгами — это нонсенс, британцы обычно держали своих прокси-воинов на голодном пайке. Корабли спустили флаги и стали на рейде, напротив бастионов крепости, а мое воинство высадилось на берег, встав лагерем на другом берегу Дона, напротив крепости, где еще сохранились валы и траншеи русских укреплений, что отрыли войска покойного императора Руси при последней, неудачной, осаде. Лошадей, измученных длительным путешествием в трюмах пароходов, выпустили пастись в степь. Вероятно, эти замли кому-то принадлежали, но, все в крепости и окрестностях знали, что это лошади «инглизов» и претензий к нам никто не предъявил.

А потом начались неприятности, наглядно показавшие, что долго пребывать в праздном безделье у меня не получится.

Я жил постоянно на пароходе «Фултон», естественно, переименованном, в каюте первого класса, которых на этом крупном судне было пять, и после обеда, обычно перечитывал газеты, в том числе, доставленные с Руси, когда в дверь моей каюты постучал первый помощник.

— Сэр, к нам, с визитом, прибыл местный британский агент майор Джонсон, сэр и он требует старшего нашей экспедиции. И капитан успел передать, что майор что-то заподозрил. Что делать, сэр?

Надо сказать, что оставшихся на кораблях британцев на родине ожидала пеньковая веревка, на которой им предстояло быть повешенными за шею и так висеть, покуда не умрут, так как ребята столь рьяно перевозили, захваченные моими войсками, трофеи из Англии в Ирландию за долю малую, что даже гуманные суды двадцать первого века моей прошлой реальности признали бы их виновными, поэтому измены от беглых британцев я не ожидал. Я вышел из надстройки на палубу и увидел незнакомого господина, спускавшегося с капитанского мостика. Человек мазнул по мне взглядом, дернулся и попытался изобразить равнодушие, но, ускорил шаг и до трапа ему оставалось всего…