Побережье Британии. Окрестности города Абергел.

— Подъем, ирландские ублюдки, бегом на палубу…- Патрик О Нил с трудом разлепил глаза, не понимая, где он находится и что с ним происходит. Последнее, что он помнит — это какой-то заезжий лох выкатил несколько здоровенных бочек с виски на рыночную площадь города, где Патрик уже два года перебивался поденной работой в компании таких же, как он, бывших крестьян, разорившихся от непомерных королевских налогов, и заявил, что готов бесплатно наливать патриотам и борцам за свободу Ирландии. С учетом того, что в благословенной Ирландии патриотами и борцами считают себя все, от грудных младенцев до покойников, Патрик сомневался, что этих бочек со спиртным надолго хватит. Правда Патрик смутно вспомнил, что ему, стойкому борцу с «зеленым змеем» вчера не удалось долго удерживаться на крепких ногах — честно говоря, он помнил только самую первую кружку, а потом…. Потом чернота и это темное вонючее помещение, да, вдобавок кто-то орет сверху, заслоняя черной фигурой слепящий солнечный свет. Под ногами что-то хлюпало, рядом кто-то шевелился, ругаясь. Патрик собрался снова лечь — голова болела невыносимо, но сверху на него обрушилась ледяная вода. Кто-то вскочил, кто-то заорал благим матом. А мужик в проходе наверху что-то продолжал орать про ирландских собак, и, как оказалось, это он поливал Патрика и его товарищей по несчастью из брандспойта ледяными струями. И ничего не оставалось, как бежать в сторону света, оскальзываясь по мокрым узким ступеням. Выскочив из темноты помещения, Патрик понял, что он пребывал в трюме корабля, бросившего якорь недалеко от песчаного пляжа. Голова от холодной воды почти прошла, а вот зубы выбивали какой-то мотив. Те, кто вылез из трюма первыми, уже бежали по палубе, направляемые типами в непромокаемых куртках и с дубинками в руках, судя по выкрикам, британцами, но бегущих никто не бил, лишь подталкивали «Вперед! Вперед! Садитесь в лодки!». На верхней надстройке судна стояли несколько мрачных типов, похожих на китайцев, с винтовками в руках и револьверами на поясе, поэтому ирландцы, а с Патриком в трюме были точно его земляки, без скандалов и личных вопросов садились в лодки, которые быстро направлялись к берегу.

Как только киль лодки зашуршал по песку, старший корыта, сидящий у руля на корме, заорал «Вперед, прыгайте и бегите в сторону кустов!», и Патрику пришлось прыгать в воду, брести по колено в холодной воде и потом, увязая в песке, спешить к кустам, густо растущим сразу за пляжем. За кустами обнаружилась толпа растерянных земляков, пара десятков узкоглазых всадников, до зубов, вооруженных, и несколько телег, загруженных бочками и ящиками.

— Слушайте все! — на бочку взобрался чернявый тип в кожаном плаще и матерчатой шапкой в руках. На лице этого чернявого зловеще поблескивали круглые стеклышки очков в металлической оправе:

— Я политический комиссар первой Ирландской бригады освобожденной надежды Фишман. Все вы вчера записались добровольцами, поклявшись положить свою жизнь за свободу матери — Ирландии! Сейчас все, кто проходил военную подготовку в клубах фениев — подойти ко мне!

— Какие добровольцы?! Я никуда не записывался! У меня свадьба завтра! — заорал кто-то из толпы и его поддержали густым недовольным ревом мужских глоток.

— Кто там не записывался? — комиссар достал из кармана плаща несколько мятых листов бумаги: — Говори, кто ты есть, сейчас проверим.

— Кеган Келли меня зовут, и я ничего не подписывал! — гордо вышел из строя прилично одетый рыжий парень.

— Келли, Келли…- забормотал комиссар, проводя пальцем по листам: — Да вот ты, Келли, твой палец тут оттиснут, так что заткнись и встань в строй. Если еще кто-то посмеет сомневаться в моем слове и займется саботажем — больше разговоры вести не буду, лично пристрелю труса. Второй раз говорю — кто обучался военному делу?

Толпа, которую невозможно было назвать строем, угрюмо молчала.

— Ломан Кеннеди, ты вчера хвастался, что два года посещал военные курсы? Что, вчера так нажрался бесплатного виски, что память напрочь отшибло? — комиссар сунул списки за пазуху и вынул из кобуры огромный револьвер, после чего злобно рявкнул: — Люди с военной подготовкой, бегом, ко мне!

Больше испытывать терпение человека в кожаном плаще никто не решился. У телеги собралось два десятка человек, которым комиссар что-то говорил в течении десяти минут, после чего «командиры» двинулись назад к строю, с самыми мрачными выражениями лица. Они начали растаскивать толпу на десятки, после чего вели отобранных мужчин к телегам, где им выдавали из ящиков, лежащих на телеге, по новенькому карабину со штыком, двадцать унитарных патронов необычного, серого цвета и подсумок, которые самые нищие «бойцы» крепили на веревки, заменявшие им пояса. Потом командиры наскоро показали, как заряжать винтовку, как стрелять, как целиться и как менять обойму, после чего все вновь построились, но уже повзводно.

К тому времени уже стало известно, что корабли и лодки ушли и берег пуст, а вокруг не родня Ирландия, а проклятая Британия, в которой за каждым углом любого порядочного ирландца ждет опасность и всеобщая ненависть, да и с пустоши стали доноситься выстрелы.

— Бойцы! — снова начал орать комиссар: — Там, с востока, приближается враг! Британские ублюдки, сотни лет торговавшие вами, как скотом, сделавшие из вашего прекрасного народа белых рабов, державшие вас в полнейшей нищете, уморившие голодом половину вашего народа. Сегодня вам выпал шанс отомстить за все унижения, выпавшие на вашу долю. Там трусливо сближаются с вами местные ополченцы, ненавистные полицейские и прочий сброд, с которыми вы, мужественные фении легко справитесь. Вперед, вперед, за вашу и нашу свободу!

И они пошли, продрались через заросли кустарника, вышли на равнину, разглядев метрах в пятистах редкую цепочку в разномастных мундирах. Впереди вспухли дымы, засвистели пули. Патрик хотел выстрелить по маленьким фигуркам, но выстрела не было. То ли винтовка сломалась, то ли Патрик забыл, где у оружия предохранитель. И Патрик т страха бросился вперед, дико крича что-то, чего сам не мог понять. Дыхание сбилось, легкие горели огнем, пот жег глаза. Фигурки противника приближались. Многие из них вставали на колено, часто стреляя. Патрику казалось, что вражеская шеренга вся, без исключения, стреляет в него, во всяком случае, пули свистели вокруг ирландца безостановочно. Наконец, когда противники сблизились почти вплотную, британцы не выдержали и бросились наутек. Перед Патриком мельтешила спина в синем мундире, скорее всего какого-то констебля. Ирландец вспомнил, как в Дублине избили его полицейские из Ирландской королевской полиции и поднажал, догнав свою жертву парой огромных прыжков и ткнув убегающего в район поясницы…

Комиссар дал время ирландским нищебродам собрать трофеи, а потом погнав вслед, преследующей убегающих британских ополченцев, кавалерии:

— Строиться в колонну повзводно, бегом, бегом! Вас ждут богатства Абергела, а затем ломящийся от золота Ливерпуль. Вперед, герои, пока другие отряды не захватили то, что принадлежит нам по праву.

Глава двадцать два.

Война в Британии закончилась через два месяца…скажем так, ничьей и очень вовремя, во всяком случае, для меня. У меня просто стали заканчиваться люди. Десять тысяч всадников, еще недавно, казавшиеся огромной армией, способной сломить любое сопротивление, сильно скукожились и уже не превышали численности в шесть тысяч человек, и это считая подростков и женщин, которые сели в седло и взяли оружие вместо павших мужчин. Три тысячи безвозвратных потерь, три тысячи раненых, размещенных в огромной пещере на Шпицбергене, куда я перебросил из Сибири несколько десятков лекарей и две сотни, спешно обученных, медбратьев. Эвакуация шла дирижаблями, через суровые воды Северного моря, пространство над которым британцы не могли перекрыть ни в каком случае. Обратно дирижабли везли патроны, пополнение и оружие. Логика войны доказала, что моя туземная кавалерия, без боевого усиления тяжелым оружием, не справляется с поставленными задачами. Первоначально, когда эскадроны степняков хлынули на беззащитные города и поместья центральной части Англии, островная страна содрогнулась от ужаса. Казалось, что смуглолицые дикари с новейшими винтовками гарцуют в окрестностях каждого города и каждого поместья. Мои отряды демонстративно не вторгались на территорию Шотландии и не грабили территорию Уэльса, используя последнюю в качестве тыловой базы с молчаливого одобрения живущих там валлийцев. Тотальному разорению подвергалась лишь сама Англия. В Ирландии все было тихо, как на сельском кладбище, хотя британские гарнизоны, готовясь к худшему, заперлись в укрепленных казармах и фортах Дублина и Белфаста, ожидая нового восстания, но ничего подобного не произошло. Зато во множестве населенных пунктов, в открытую, действовали мои вербовочные пункты, куда громогласные глашатаи, нанятые мной из местных, зазывали «настоящих патриотов», послужить родине. И если первые партии ирландских «добровольцев» были мной завербованы обманом, после ударной дозы, заряженного магией, алкогольного пойла, то потом, когда на остров стали возвращаться первые раненые бойцы, с полными карманами трофейного золота и прочих ценностей. Я никогда не возражал против сбора трофеев, называемого многими мародерством, лишь требовал неукоснительного соблюдения определенных правил. Ценности на поле боя собирали специальные команды нестроевых, бойцам первой линии это было запрещено делать категорически. Все трофеи и прочие ценности собирались и делились в соответствии с должностью, в обязательным удержанием моей доли. Впрочем, а претендовал только на деньги, драгоценности и артефакты, все остальное забирали себе ирландские нищеброды, для которых трофеи, добытые в паре боев или после разграбления небольшого английского городка, позволяли безбедно прожить год или два на родине. Вывоз трофеев в Ирландию скоро приобрел просто промышленный масштаб. Британские корабли, захваченные мной в британских портах, со скоростью швейных челноков сновали между малыми портами Уэльса и Ирландии, перевозя награбленное, а англичане, составляющие экипажи этих кораблей, за свой процент, работали как стахановцы, так что я даже отпустил их семьи, содержащиеся на судах в качестве заложников.