Старший мальчик рванулся было бежать, но тут же был пойман работорговцем, а на Палемона ринулся ещё один надсмотрщик. Мусорщик походя уронил его на землю, и тот решил, что пока лучше не вставать. Его товарищ, стоя на коленях, подвывал, укачивая сломанную руку.

Дракил успел огреть мальчика палкой по спине, но второй раз ударить не смог. Палка как-то неуловимо быстро оказалась в руках мусорщика, рука Дракила вывернулась на излом, а сам он согнулся, вопя от боли. Палемон приблизил своё лицо к его уху.

— Не надо. Я мальца покупаю.

— Не продаётся! — Дракил почти визжал.

— Конечно продаётся, — с точки зрения собравшихся зевак Палемон шевельнулся еле заметно, но работорговец заверещал ещё сильнее.

— Стража!

— Не по делу орёшь, — огорчился Палемон, — лучше цену называй.

— Стра-а-а-а…

— Цену, — повторил Палемон.

— Сто… — прохрипел белый, как известь работорговец, но потом его мысль, подстёгнутая болью, провернулась бодрее, — пятьсот…

— По рукам, — спокойно кивнул Палемон и немного ослабил захват.

— Пятьсот денариев, — повторил Дракил, не ожидавший столь лёгкого согласия.

— Я слышал, — мусорщик похлопал работорговца по плечу и отпустил его. Посмотрел на увечного надсмотрщика, перевёл взгляд на другого и посоветовал, — ты не вставай пока. Не надо.

Денег таких у него не было. Мог наскрести несколько ассов.

Толпа возбуждённо зашумела, но препятствовать творимому мусорщиком безобразию никто не решился. Тот наклонился к мальчику, который скорчился на мостовой, в ожидании новых побоев. Поднял его на ноги.

— Малыш. Ничего не бойся. Больше тебя никто не обидит. Сейчас мы уйдём отсюда, я пытаюсь помочь тебе. Ты мне, пожалуйста, не мешай. Договорились?

Мальчик дважды кивнул, шмыгнул носом и размазал слёзы по лицу. Он явно понимал греческий.

Дракил меж тем увидал пару стражей порядка, прибывших на шум. Рослые парни в паннонских шапках-пиллеях, с палками.

«Паннонский пиллей» — войлочная шапка. Самый ранний образец найден в Египте и датируется 100-м годом, а с III века это основной головной убор в римской армии. Усиливалась стальной налобной пластиной.

— Спасите! Грабят!

— Никакого грабежа. Я парня купил, — объяснил стражам Палемон.

Те одновременно кивнули. Они смотрели на всей Фессалоникее известного городского дурачка, разинув рты. Да не они одни. Все зеваки будто оцепенели от творившихся тут чудес.

— Деньги получишь в мансионе Астифила, — повернулся к работорговцу Палемон, — спросишь там госпожу Софронику. Она сполна заплатит. Да поспеши сегодня, завтра она уедет. Пусть твои люди ей купчую на парня передадут.

Дракил, видя, что стража хватать смутьяна не торопится, притих.

— Ну, мы пойдём? — спросил мусорщик у стражников.

— П-проходите, — посторонился один из них.

— Давай, малыш, поспешим, — шепнул Палемон мальчику, — а то сейчас они опомнятся и побегут за иринархом. Хлопот не оберёшься. Надо нам сегодня убраться из города.

Он потянул мальчика за руку. Люди перед ними расступались, испуганно перешёптывались.

Мальчик извернулся в сторону, куда увели его друга.

— А Тару? Как же Тару?

Палемон не ответил.

Это небо, свинцово-серое, тяжёлое, низкое, не предвещало ни удачи, ни радостной встречи в конце долгого пути. Будто хмурый взгляд в спину, желавший лишь воздаяния и справедливого суда, подгонял беглеца и жёг его измученный разум злее калёного железа — «виновен».

Он не сдавался, не желал признавать чужого права судить его. Разве должно быть так, что вот они живут, дышат, смеются, поют песни, любят? Разве это справедливо?

Нет, они должны гнить в земле. Они должны умирать. Пусть сдохнут все. И пусть в их стекленеющих глазах отражается его лицо. Вот так будет справедливо.

Но они должны понимать — за что. А они не понимали. Когда кровь из очередного перерезанного горла хлестала в его лицо, он видел в глазах жертвы лишь ужас и изумление.

И вот именно это не давало покоя.

Изумление.

Он не вершил справедливый суд. Он просто убивал. И это была не месть.

Он просто забирал их еду и одежду, чтобы не сдохнуть самому. И потому его гнал этот хмурый взгляд в спину. Там, среди мрачных туч, никто не желал его победы. Никто не дарил надежды.