— Ладно, Урс, пошли отсюда. Похоже, этот вол и верно ни на что не годен.

Они удалились.

Палемон повернулся к своей каше. Доев, встал из-за стола и направился к выходу.

Диоген, торопливо дожевав ещё пару ложек, поспешил за ним. Почему-то ему вдруг стал любопытен этот человек.

Палемон заглянул в неприметную дверь у входа в большой рыночный перистиль и вышел наружу, вооруженный метлой и деревянной лопатой. А ещё тачкой. Её он и покатил на площадь, раздвигая встречный людской поток. Пройдя несколько шагов, остановился. Лопатой подобрал с мостовой воловью лепёшку и закинул в тачку. После чего двинулся дальше.

Диоген, увидев такое, поморщился, почесал отросшую бородку. Интерес его к мусорщику-золотарю, занятому наибанальнейшим сбором дерьма, мгновенно улетучился и бывший легионер, вздохнув, отправился в мансион, обдумывать предстоящее путешествие в Филиппы.

Вся агора была заполнена деревянными прилавками и плетёнными из лозы или полотняными навесами. Где-то в дальнем конце блеяли овцы и повизгивали свиньи. Их пугал запах крови у мясных рядов. Его пытался перебить аромат свежеиспечённого хлеба. Возле бассейна в центре торговали рыбой, ближе к выходу зеленью. За портиками по периметру перистиля прятались входы в несколько таберн. Поблизости от них кучковались пьяницы.

Ругались возчики, чьи телеги не смогли разъехаться на въезде. Надрывали горло зазывалы. Вдоль торговых рядом прогуливались почтенные матроны в сопровождении рабынь. Сновали носильщики.

Солнце перевалило за полдень, и агора мало-помалу начала пустеть, ибо большинство жителей городка и приезжие стремились завершить торговые дела до наступления полуденного зноя.

Однако суеты тут пока что хватало. Народ торговался, спорил, кричал, кто-то веселился. С языка на язык перетекали новости и сплетни. Греческий и латынь, всё вперемешку.

— А вы слыхали, Гектор в Риме сразился в шести боях и во всех победил!

— Да уж, удачно Помпоний его продал.

— Что же он теперь ходит с кислой рожей? Думает, что продешевил?

— … Вот я и говорю, он совсем обнаглел! Тридцать пять денариев! Он возомнил себя ритором?

— Кто? Помпоний? — встрял в разговор двух явно состоятельных мужей какой-то зевака.

— О чём ты, уважаемый? Мы обсуждаем Аргея, учителя грамматики.

— А, простите, почтенные, не расслышал.

— Бывает, — пожал плечами хорошо одетый мужчина и снова повернулся к своему собеседнику, — он за двоих детей берёт такие деньги, надеюсь?

— Какое там! За одного! Поистине, воспитать достойного сына всё дороже и дороже…

— Боги, неслыханная жадность! Но, может, он учит ещё и арифметике?

— Вовсе нет! Только чтение и письмо. И хочет получать, как ритор.

— Э нет, дорогой Кимон, ритор слупил бы с тебя сотню.

— Кошмар. А отрок потом начнёт читать всякие непристойности. Уж лучше уделить внимание счёту, куда полезнее в делах.

— … И тогда царь Децебал бросил в лицо своим палачам…

— … Сезам отборный! Подходи, покупай!

— Сколько хочешь за модий?

— За сто денариев отдам.

— Сколько?! Богов побойся, несчастный! Агорей тебя накажет за обман! Тут же красная цена — семьдесят!

Агорей — «рыночный», эпитет Гермеса. Сезам — кунжут. Модий — мера объёма, 8,754 литра.

— Ай, зачем говоришь такую глупость, чтоб ты был здоров, уважаемый! Настоящий индийский сезам ты нигде не найдёшь дешевле!

— … А вы слыхали, люди, Август издал указ собрать всю монету прошлых цезарей, а взамен выдавать новую. Говорят, в Италии уже так и сделали.

— Это ещё зачем?

— Чтобы переплавить и новую отчеканить. Дескать, старая пообтёрлась.

— Я слышал — что по весу новые денарии меньше!

— Какая чушь! Кто говорит такое?

— Архилох. Он врать не станет, я знаю его давно.

— Ужас! Это же грабёж среди бела дня!

— Corruptio destruet statum.

— Vero!

— Истинно так!

— А ведь Домициан, наоборот, утяжелял монету. И этого принцепса принято проклинать.

— Осторожнее, люди, тут кругом уши! Неровен час, обвинят в оскорблении Августа.

— … Уважаемые, а вы заметили, что сезам и перец снова подорожали?

— Omne malum ex Iudaeis!

— Верно-верно! А ещё от христиан!

— Nonne eaedem sunt?

— Да нет же, воду мутят проклятые арабы в Набатее.

— Разве Пальма их не усмирил в прошлом году? «Мулы» из Железного не справляются?

«Железный» — VI легион. Пальма — Авл Корнелий Пальма, наместник в Сирии, с предыдущего, 106-го года подавляет антиримское восстание в Набатее (аннексированной Римом, как Арабия Петрейская).