Сидя вечером с своей комнате с кувшинчиком хиосского, он блаженно прикрыл глаза и погрузился в мир грёз. Вспомнил Юлию, дочь Цельса. В разных позах.

Язык — его главное оружие. Во всех смыслах. Луций улыбнулся. А ведь обаять женщину ему доставит куда меньшего труда, чем убедить мужчину дать ему работу. Состоятельный владелец библиотеки обошёлся бы рабами или вольноотпущениками, чем связался бы с незнакомцем. Но вот вдова… Почему бы не попробовать? А то, что сага… Ну, во-первых, это ещё бабушка надвое сказала. Люди склонны преувеличивать. А во-вторых… Это даже интересно. Его всегда привлекали тайны. В Эфесе, в прошлой жизни, он каждый раз с благоговейным предвкушением разворачивал свитки, написанные префектом Мизенского флота, высокоучёным Гаем Плинием. Буквально тонул в них, восхищаясь премудростью. Ну в самом деле, это куда интереснее, чем переписывать записки Катона Цензора о вкусной и здоровой пище.

Правда, Юлию он обнимал двумя руками, а теперь у него только одна. Впрочем, есть надежда, что эту проблему хотя бы частично удастся решить.

Наконец, подошёл день, когда ему сообщили, что заказ готов и он пришёл в мастерскую Демострата на примерку.

Кованную железную кисть мастер насадил на гладко оструганную деревяшку. Обшил и железо, и дерево кожей, соорудил ложе для культи с ремнями.

Первые ощущения было неплохи. Жёсткая вываренная кожа с мягкой подкладкой охватила обрубок предплечья плотно. Ничто нигде не болталось. На счастье Луция ему осталось достаточно собственной плоти до локтя, чтобы вся эта конструкция вообще могла держаться. Повезло, да. В том плане, что ушлый варвар мог отхватить руку гораздо выше, у плеча.

Саму «кисть» кузнец не закаливал, отпустил ровно настолько, чтобы усилием здоровой руки можно было немного сгибать железные «пальцы». И вкладывать в сформированную щепоть разные предметы.

— Прекрасно, — проговорил Луций.

— Демострат и сыновья, — усмехнулся довольный мастер, — это тебе не… как вы там говорите? Non penis canis est.

Скрипнула входная дверь. Луций отвлёкся на неё. На пороге мастерской возник здоровенный детина, с ручищами в обхвате как ноги Диогена, а бывший легионер вовсе не был дохляком. Нечёсанные волосы и борода вошедшего топорщились в разные стороны. Одет он был в эксомиду не первой свежести. На плече здоровяк держал большой свёрток кож.

Эксомида — грубая одежда крестьян и рабов, похожа на хитон, но оставляла открытым правое плечо.

Луция поразило его лицо. Верзила скалился то ли злобно, то ли добродушно, не понять. В чёрных волосах серебрились несколько седых прядей, а взгляд какой-то… детский. Иначе и не сказать.

Демострат тоже повернулся к нему.

— Палемон, дружочек! Что ты мне принёс?

Тон мастера немало удивил Луция. Так обращаются к маленьким детям. А тут дядька, на вид лет сорока.

— Ко-о-ж-и-ы-ы, — протянул верзила.

— От Эргокла? Положи их туда.

Здоровяк свалил свёрток кож, как видно, увесистый, в указанный угол.

— Вот спасибо тебе, умница!

Демострат снова повернулся к Диогену, но Луций боковым зрением заметил, что верзила не уходит.

— А де-е-нежку-у-у?

Демострат снова расплылся в улыбке, подошёл к Палемону, вложил в его протянутую ладонь несколько монет. Луций не разглядел, каких.

Всё это время Палемон не прекращал улыбаться. Получив деньги, кивнул, и вышел из мастерской.

— Кто это? — спросил Луций.

— Палемон-то? Да дурачок наш местный. Боги его, беднягу, умом обделили. Видал, какой он?

— Зато силища, как у титана! — вставил подмастерье.

— Это да, — кивнул Демострат, — там убыло, здесь прибыло. Да ты не смотри, почтенный Диоген, что он такой страшный. Парень мухи не обидит. Живёт в порту, у кораблей. Подрабатывает то грузчиком, то агору метёт. Тяжести перетаскать — первее нет помощника. У нас его не обижают, платят. Ему много и не надо. Миску каши в термополии закинул и прёт, что твой бык.

— Парень? На вид он не очень-то молод.

— Так ведь разум, как у ребёнка пятилетнего.

— Он чей-то раб?

— Да не. Вроде свободный. По крайней мере, как он в городе появился, давненько уже, никто его не опознал. Никакой хозяин не объявлялся. А парень до чёрной работы безотказный. Иной раз рабов пятерых надо гонять, да с палкой над ними стоять, а он один всё сделает. За пару ассов. Ну и безобидный, беззлобный.

— Ага, безобидный, — снова встрял подмастерье, — а по осени, когда он весь в крови в город заявился?

Демострат пожал плечами.

— Так ведь никаких трупов не нашлось. Люди не пропадали. Может на него за городом звери напали.

— В Анфеме пара женщин пропала, — возразил подмастерье, — трупы так и не нашли.

— Так это до того было, как он в крови пришёл. Тёмное дело.

— А его допросили? — поинтересовался Диоген.

— Пытались, но дело это гиблое. Сам видишь, как он говорит. Лыбится всё время, и за тобой же и повторяет чаще всего.

Диоген покосился в сторону двери.