— Я слышал, наместником назначен Клавдий Север. Не значит ли это, что и Третий Киренаикский подтянется?

— Ну, значит, скоро всё закончится.

— Ах, это всё равно, что гоняться с мечом за комарами.

— Ха, за комарами! По пустыне, да.

— Забавно будет, если порты в Эритрее снова станут безопасными, а цены не упадут.

— С чего бы им упасть, пока торговля в руках у иудеев?

— Вот я и говорю, всё зло от них. Напасть, хуже комаров.

— Истина. Иногда мне кажется, что это не мы их покорили, а они нас.

— Вот именно. И христиане эти. Развелось сектантов…

— Уместно ли эллину говорить «мы» в отношении римлян?

— Puto suus ' melius est ut quietam graecorum.

— … Чтоб ты провалился… — с безопасного расстояния еле слышно прошипел грек, коему посоветовали заткнуться.

Палемон подбирал воловье, овечье и конское дерьмо, складывал его в тачку, мёл мостовую, и время от времени оглядывался по сторонам. Если бы Диоген сейчас продолжал следить за ним, то, верно, немало удивился бы. Лицо здоровяка менялось на глазах. Куда-то делась блаженная улыбка. Взгляд стал сосредоточенным, тяжёлым. Сейчас он напоминал медведя, который унюхал нечто тревожащее, но в то же время интересное, необычное. Палемон хмурился, временами замирал. Он словно пытался расслышать сквозь рыночный шум и гам… нечто.

— Палемон!

Голос был женским. Мусорщик в очередной раз на мгновение замер, и медленно повернулся.

Его окликнула женщина лет тридцати на вид, или даже старше. Одета она была не в римскую столу, а в греческий ионийский пеплос с отворотом-диплодионом, наброшенным на голову и скрывавшим чёрные волосы, собранные в узел-коримб ближе к шее. На бёдра женщина повязала шафрановый треугольный платок-диплакс. В руках держала небольшую корзинку.

— Радуйся, Палемон, — повторила женщина, — вот и свиделись.

— Радуйся, синеглазка, — проговорил здоровяк.

От его недавнего мычания не осталось и следа, а взгляд стал совершенно осмысленным.

Женщина усмехнулась. Глаза её и правда прямо лучились небесной синевой.

— Здесь меня знают, как Софронику.

Палемон не ответил. Они, не отрываясь, смотрели друг на друга, будто изучали. И при этом явно не видели никого и ничего вокруг. Агора же, в свою очередь, словно не замечала их. Никто не возмущался, дескать, «встали тут на дороге», не ворчал. Снующие по своим делам люди просто обтекали их, не обращая внимания.

Из-за плеча женщины выглянула молоденькая девица, весьма легкомысленного вида, «вооружённая» корзинкой побольше, чем у Софроники. Палемон перевёл на неё взгляд, а потом снова посмотрел на Софронику, явно вопросительно.

— Это Миррина, — ответила та на невысказанный вопрос, — моя служанка.

— Она… — проговорил Палемон.

— Просто служанка, — поспешила ответить женщина.

— Ясно.

Они снова замолчали.

— Давно ты здесь? — спросила Софроника.

— В Фессалоникее?

— Здесь, — повторила она с нажимом.

— Давно, — ответил он, — почти сразу после казни. Как… началось. Понимаешь, о чём я?

Она медленно кивнула.

— И… как? Успешно?

— По-всякому бывает.

— Я живу в Филиппах, — сказала женщина, — там у меня книжная лавка. Осталась от мужа.

Палемон еле заметно усмехнулся. Женщина тоже улыбнулась. Странная вышла улыбка. Будто виноватая.

— Ты видишься… с роднёй? — спросил он с некоторой запинкой.

— Нет. Думаю, это сейчас излишне. А ты?

— Я тоже.

— Значит, мы — два отрезанных ломтя?

— Похоже на то.

Они снова надолго замолчали. Палемон заметил, что женщины здесь гуляют явно не одни. Чуть поодаль замер, скрестив руки на груди, и не сводя с него внимательного взгляда, поджарый малый весьма разбойного вида.

— Ты чувствуешь здесь нечто… странное? — спросила Софроника.

— Да, — кивнул Палемон.

— Я не могу понять… — смущённо проговорила женщина, — что это?

— Не знаю. Странное чувство, — признался он.

— Завтра утром я уезжаю домой, — сказала Софроника, — все дела завершила. Сейчас мы живём в мансионе Астифила. Найди меня, если понадоблюсь.

Он снова кивнул. Софроника повернулась и двинулась к выходу. Миррина, которая в течение всего разговора молча хлопала пышными ресницами, одарила Палемона прощальной улыбкой и поспешила за госпожой, перекладывая корзинку из одной руки в другую. Поджарый парень тоже двинулся следом, но помочь девушке даже и не подумал.