– Нет, этого слова не знала, а вот личности такие мне известны очень хорошо.

Он начал рассказывать ей о своей семейной жизни, но, к его удивлению, она оказалась уже хорошо осведомленной о существенных особенностях его брака. Она описала ему, будто видела все сама, как деревенело тело Катарины, стоило ему прикоснуться к ней, как жена отталкивала его изо всех сил, даже крепко обнимая его при этом руками. Обсуждая с Джулией такие вещи, он не чувствовал себя неловко: в любом случае отношения с Катариной давно перестали отзываться болью в памяти и сделались просто чем-то тошнотворным.

– Я бы мог терпеть, если бы не одна вещь, – заметил он. Он рассказал ей о маленькой ледяной церемонии, которую Катарина заставляла его проходить каждую неделю в назначенную ночь. – Она ненавидела секс, но ничто не могло заставить ее остановиться. Она называла это – ты никогда не догадаешься.

– Наш долг перед Партией, – быстро ответила Джулия.

– Откуда ты знаешь?

– Мой дорогой, я тоже ходила в школу. Беседы на темы половых отношений для всех, кому больше шестнадцати. И в Молодежном движении. Тебе годами это вбивают в голову. И замечу: во многих случаях это работает. Однако наверняка никогда не скажешь: люди такие лицемеры.

Она начала рассуждать на эту тему. У Джулии все всегда крутилось вокруг ее собственной сексуальности. И касаясь так или иначе этого вопроса, она порой делала тонкие наблюдения. В отличие от Уинстона она ухватила скрытый смысл сексуального пуританства, который навязывала Партия. Это происходило не просто потому, что половой инстинкт создавал собственный мир, находящийся за пределами партийного контроля, а значит, его надо уничтожить, если это возможно. Но еще важнее то, что недостаток секса пробуждал истерию, весьма желательную, поскольку ее можно трансформировать в военную самоотверженность или в поклонение вождям. Вот как это излагала Джулия:

– Занимаясь с кем-то любовью, ты тратишь энергию; потом ты чувствуешь себя счастливым и тебе на все наплевать. А они этого допустить не могут. Они хотят, чтобы в тебе все время бурлила энергия. Марши туда-сюда, бодрые крики и махания флагами – все это просто прокисший секс. Если ты счастлив в душе, то зачем тебе приходить в возбуждение от Большого Брата, трехлеток, Двухминуток Ненависти и всей остальной их проклятой тухлятины?

Он думал, что она совершенно права. Есть прямая и глубокая связь между целомудрием и политической ортодоксальностью. Потому что как иначе могла Партия на нужном уровне поддерживать в своих членах страх, ненависть и противоречащее здравому смыслу доверие, если не закупорить, как в бутылке, сильнейший инстинкт и не использовать его как движущую силу? Сексуальный импульс представлял опасность для Партии, и Партия обратила его на пользу себе. Такой же фокус она провернула и с родительским инстинктом. Семью как бы не отменили, да и любовь к детям поощрялась почти так же, как раньше. С другой стороны, детей систематически настраивали против родителей и учили шпионить за ними и доносить обо всех отклонениях. В действительности семья стала продолжением полиции мыслей. Она сделалась инструментом, с помощью которого информаторы, хорошо знавшие близких, наблюдали за ними днем и ночью.

Вдруг его мысли вернулись к Катарине. Катарина наверняка бы донесла на него в полицию мыслей, если бы не оказалась так глупа и смогла бы увидеть отсутствие ортодоксальности в его суждениях. Но на самом деле ему напомнила о ней в этот момент невыносимая полуденная жара, из-за которой на лбу выступили капельки пота. И он начал рассказывать Джулии о том, что случилось, или, вернее, не случилось таким же знойным днем одиннадцать лет назад.

Прошло три или четыре месяца с тех пор, как они поженились. Во время туристского похода где-то в окрестностях Кента они заблудились и отстали от группы. Они остановились всего на пару минут, но потом свернули не туда и вскоре оказались на краю заброшенного мелового карьера. Он уходил вниз на десять-двадцать метров, а на дне его виднелись огромные камни. Спросить дорогу не у кого. Увидев, что они заблудились, Катарина пришла в страшное беспокойство. Отстать от шумной группы туристов даже на секунду ей казалось серьезным проступком. Она хотела немедленно вернуться по той же дороге, по какой они попали сюда, и попробовать пойти в другом направлении. Но тут Уинстон заметил кустики вербейника, растущего в расщелинах утеса под ними. Один был с разными цветками – лиловым и кирпично-красным, – растущими как бы из одного корня. Он никогда ничего подобного раньше не видел и окликнул Катарину, чтобы та тоже подошла и посмотрела.

– Смотри, Катарина! Смотри, какие цветы. Вон тот кустик почти на дне обрыва. Видишь, он разных цветов?

Катарина уже развернулась, чтобы идти обратно, но, пусть и с раздражением, она все же подошла к нему. Она даже наклонилась над обрывом, стремясь разглядеть, что он ей показывает. Он стоял за ее спиной, обняв ее за талию, чтобы придержать. В этот момент он вдруг подумал, что они здесь совершенно одни. Ни одного человека поблизости, ни один листик не шелохнется, и даже птицы не поют. В таком месте вероятность нахождения скрытого микрофона крайне мала, и даже если бы микрофон и был здесь, он улавливает только звуки. Самый жаркий полуденный час, когда все живое пребывает в состоянии сонной дремоты. Солнце испепеляло их лучами, пот стекал по его лицу. И ему пришло в голову…

– Почему ты не подтолкнул ее? – спросила Джулия. – Я бы подтолкнула.

– Да, дорогая, ты бы подтолкнула. И я бы это сделал, если бы был тогда тем человеком, каким являюсь сейчас. Или, возможно, я бы… я не уверен.

– Жалеешь, что не толкнул?

– Да, в общем жалею, что не толкнул.

Они сидели рядом на пыльном полу. Он притянул ее поближе. Ее голова лежала у него на плече, и приятный аромат ее волос спорил с запахом голубиного помета. Она так молода, подумал он, и еще чего-то ожидает от жизни, она не понимает, что столкнуть неудобного человека с утеса – не значит что-то решить.

– На самом деле это ничего бы не изменило, – произнес он.

– Тогда почему жалеешь, что не столкнул?

– Просто потому, что лучше сделать что-то, чем ничего не сделать. В игре, которую мы ведем, нам не выиграть. Просто некоторые неудачи чуть меньше других, вот и все.

Он почувствовал, как она в знак несогласия дернула плечом. Она всегда возражала ему, когда он говорил что-то подобное. Она не могла принять как закон природы, что отдельно взятый человек всегда проигрывает. Нет, она понимала, что обречена, что рано или поздно полиция мыслей схватит ее и убьет, но какая-то часть ее сознания верила в возможность создания некоего тайного мира, в котором можно жить, как пожелаешь. Все, что тебе нужно, – это удача, хитрость и смелость. Она не понимала, что такого не бывает, что победа возможна только в далеком будущем, через много-много лет после твоей смерти, что с момента объявления войны Партии тебе лучше считать себя трупом.