Улучив момент, он подошел к трактирщику — полному краснощекому мужчине лет сорока пяти, который протирал до блеска пивные кружки, — и поведал о своем деле. Тот вначале лишь развел руками:

— У нас сильных колдунов точно нет, уважаемый Эйнар! Знахарь есть, но совсем уже старый и полуглухой, да пара бабок, которые гаданием на хлеб зарабатывают. А какое там гадание-то? Болтовня одна!

— Странно, — вздохнул Эйнар, — я три деревни объехал, и везде говорят почти одно и то же. Неужто в Маа-Лумен перевелись могущественные чародеи?

— Да много ли того могущества нужно, чтобы сад очистить? — усмехнулся трактирщик. — Все равно что из пушки по воробьям стрелять!

— Это вы зря! Дурной глаз опасен, скажу вам без шуток, а для целителя особенно. Только на нашем хуторе столько народа побывало, что не знаешь, на кого и думать, — признался Эйнар, — а огульно обвинять людей я не люблю. Вот и хотелось бы, чтоб кто-то умелый прощупал ауру, исцелил сад, а заодно и помог найти эту черную душу.

— Уж не знаю, что вам говорили в других деревнях, — сказал трактирщик, смахнув пот с лица, — но здесь колдунам особо не разгуляться! Местный староста не выносит все, что связано с магическими штучками и верой в духов! В лесу до сих пор стоят каменюки, посвященные всяким огненным да земляным божкам, которым поклонялись наши предки. Да и на моей памяти иные угольщики к ним таскали молоко, кусок мяса или горсть медных монет. А нынешний староста быстро все это в кулак взял: нечего, мол, смуту вносить при народной церкви! Мужик, человек слова, иначе не скажешь, хотя мне-то эти каменюки не мешали. Не при нем будь сказано, я вообще никогда не понимал, какая разница между идолом и крестом…

— А что же ваш знахарь и гадалки? Их староста не трогает?

— Не трогает, из почтения к возрасту! Что взять со стариков-то?

— Надеюсь, других он не на костре сжигал? — полушутливо спросил Эйнар.

— Ну что за глупости! — удивился трактирщик. — Не те времена сейчас, и староста наш — славный мужик, хоть и редко сюда заходит, не любит с народом брататься. Все больше дома сидит, с семьей, да по воскресеньям в церковь ходит. Но это его право, не мне судить…

«Значит, староста ненавидит колдовство? Стоит запомнить, хотя то, что сотворили с Майре, не вяжется с репутацией „славного мужика“. Впрочем, такие вот святоши с вылизанными усадьбами и образцовой семьей иногда ведут себя хуже иного разбойника или продажной девки, и только их жены-овцы узнают об этом последними».

Но пока Эйнар не представлял, как добраться до старосты, — вряд ли тот стал бы даже разговаривать с целителем, который служит ненавистным ему потусторонним силам. Поэтому он решил дать себе передышку и заказал к пиву жареной колбасы с кислой капустой, которая оказалась на удивление недурна. Наевшись и заплатив за ужин, Эйнар вернулся в комнату и стал умываться из кувшина.

Он с грустью подумал, что сегодня уснет без горячих объятий Майре, но усталость понемногу брала верх над тоской. Постельное белье показалось Эйнару несвежим, и он решил лечь прямо в рубахе и штанах, а с утра пораньше заняться делами. Парень уже хотел задуть свечу на прикроватном столике, когда в дверь вдруг осторожно поскреблись.

— Кто там? — спросил Эйнар.

— Я Лейя, племянница хозяина, — отозвался певучий женский голос, и чуть поколебавшись, Эйнар открыл дверь.

Перед ним стояла невысокая юркая девушка в нарядном желтом платье и с алой лентой в золотистой косе. Юбка с оборками приоткрывала ее стройные ноги в лаковых башмачках, большие серьги-кольца оттеняли красоту загорелой тонкой шеи. Эйнар не видел ее в прошлые приезды, а теперь она изучающе смотрела на него кошачьими светло-зелеными глазами и на ее пухлых губах блуждала загадочная улыбка.

— И чем обязан? — удивился Эйнар. — У твоего дяди ко мне какие-то претензии?

— О нет, ты вел себя безупречно, — заверила Лейя, — сразу видно, что не местный! Глядишь на таких постояльцев — и сердце радуется: видно, что не обидит и не обсчитает.

— Ты пришла только затем, чтобы похвалить меня? — усмехнулся Эйнар. — Что же, я польщен, но честно говоря, очень устал и…

— Так я о том с тобой и толкую, — тихо заговорила Лейя. — Впусти меня, и я помогу тебе отдохнуть! Деньги-то еще есть?

Наконец до Эйнара дошло, и он смерил девушку хмурым взглядом.

— Вот как? Дядя заставляет тебя торговать собой?

— Почему же заставляет? Я сама не против, когда появляются милые и обходительные постояльцы, — прищурилась Лейя, — да и лишний раз подзаработать рада! Так-то я помогаю ему в баре, посуду мою и все такое. Но сейчас моя мать, сестра дяди Арво, тяжело болеет, и в доме каждый грош на счету! А что ты так вытаращился? Будто сам никогда за это дело не платил!

— Не приходилось, — откровенно заявил Эйнар, — я смог заслужить, чтобы мне давали бесплатно. Не берусь осуждать твой заработок, Лейя, но я по-настоящему устал и хочу только спать. И у меня не так много денег, чтобы тратить их на то, чего мне хватает дома.

— Ну, такого ты дома точно не получишь! — прошептала Лейя, почти коснувшись губами его уха, но Эйнар лишь отстранился.

— Это вряд ли, — возразил он и попытался закрыть дверь, но девушка выставила ногу на порог и уже с досадой сказала:

— Да что ты из себя паиньку строишь? Ну ладно, есть у тебя дома жена или подружка, мне-то какое дело? Я замуж за тебя не рвусь, мне и в Хильте нормально, а она ничего не узнает!

— Если ты сама не уйдешь, мне придется применить силу, — вздохнул Эйнар, — и совсем не в том смысле, как ты надеешься.