— Ну, поучениями и добрыми словами сыт не будешь! — заметила Лейя. — Ты не забыл про свое обещание?

— Ни в коем случае! — заверил Эйнар, отсчитал обещанную сумму и протянул девушке несколько купюр. Но едва она коснулась их, ее торжествующая улыбка померкла, веки стали тяжелеть, тело обмякло, голова безвольно свесилась на грудь.

Эйнар не впервые усыплял людей при целебных процедурах, но теперь это пришлось делать без согласия «пациента» и ради личной выгоды. Чтобы успокоить пробуждающуюся совесть, он собственноручно спрятал деньги в ее домотканую сумочку, висевшую на поясе, снял с Лейи туфли и уложил поперек своей кровати. По его мнению, она заслужила и вознаграждение, и отдых, выдав ему сразу двоих насильников, — а там наверняка и третий подтянется. Самого старосту Эйнар еще не был готов обвинить, но не сомневался, что тот покрывает проделки своих слуг и подручных. «А значит, и им что-то про него известно, вот рука руку и моет» — заключил целитель.

Лейю он выпроводил из своей комнаты спустя пару часов, предварительно спрятав флакон с маслом. Она очнулась без проблем и страшных видений, только с легкой головной болью, и ничего не помнила про их разговор: Эйнар счел, что «доброму дядюшке Арво» не стоит знать, о чем приезжий расспрашивал его племянницу. А откуда у нее такая щедрая награда — ну что же, постаралась для гостя на славу! Судя по всему, здесь ее за это только похвалят. Правда, и изрядная часть суммы наверняка перекочует в карман хозяина, но о деньгах Эйнар не беспокоился. Вот девчонку было жалко, однако чем он мог бы ей помочь?

Он прикрыл глаза, и почему-то вместо расплывшегося образа Лейи перед ним возникло лицо Илвы, такое знакомое, изученное до последней черточки и все же загадочное. А если бы она оказалась на месте этой беспутной девчонки — нуждалась в деньгах, и предприимчивый родственник, да хотя бы ее отец, подтолкнул ее к торговле собственным телом? Могло такое быть или она защищена от подобной грязи любовью близких и своим умом? И почему он вдруг снова начал об этом переживать?

«Собственно, разве мне было плохо с ней?» — подумал Эйнар и сам испугался, что эта мысль змеей заползла в его затуманенное и умиротворенное страстью сознание, не признающее никаких женщин, кроме одной. Странной, опасной, требовательной — и нужной ему пуще воздуха и воды. Так зачем он думает о чужих женщинах, которые вполне могут позаботиться о себе сами?

Но странная тревога не желала его покидать, откликаясь то в протяжном собачьем вое под окнами трактира, то в раскатистом крике ворона, то в шуме реки, врезающейся в камни. Будто вдалеке кто-то тосковал о нем или снова пытался предупредить о надвигающейся угрозе.

Следующие два дня Эйнар искал сведения о старосте — господине Петтери, как того называли в деревне. Одни произносили это имя с уважением, другие — с потаенной неприязнью, которую колдун считывал по языку тела. Тем не менее Эйнар узнал, что староста когда-то и сам был простым угольщиком, но якобы связался с могущественными духами и купил у них успех в обмен на что-то очень ценное. Кто-то считал эту историю обычной сельской байкой, которую разносили на хвосте из зависти.

Но местный знахарь, вопреки словам трактирщика Арво, оказался весьма бойким и прозорливым стариком. За порцию ценных трав, какие в Хильте не росли, он поведал Эйнару такое, что не могла бы породить фантазия обычного крестьянина. Выходило, что господин Петтери выживал колдунов из округи вовсе не от вражды к потустороннему, а из-за конкуренции и страха потерять нажитое с помощью высших сил. Знахарь пояснил, что когда-то сам помогал старосте, а теперь страдал тяжелой болезнью сердца и, предчувствуя близкую смерть, утратил всякий страх перед людьми и истиной.

— Но как такое возможно? — удивился Эйнар. — Ведь трактирщик сказал, что староста постоянно ходит в церковь, а вы утверждаете, что он связан с темным миром…

— Охотно верю! Видите ли, наша церковь не то место, что может отпугнуть нечистую силу. Большая часть собирающихся там — такие же беспринципные лицемеры, как он, аура их душ давно поглотила светлую энергетику храма. А действительно чистые и славные люди в церковь больше и не заходят, чуют, что зло в ней поселилось.

— Вот как, значит, — растерянно отозвался парень.

— Это лишь малая часть! Знаете, господин Эйнар, — промолвил старик глухим, севшим от табака голосом, — староста наделал много дурных вещей, пользуясь их благосклонностью. Только забыл, что проданная душа — не шутки, это расплата на целые поколения. Если ваши догадки верны, то опасность может грозить всей деревне.

— Вы только не говорите никому об этих догадках, — попросил Эйнар.

— Да о чем вы! Конечно, не стану людей пугать, раз уж вы обещаете разобраться. Не знаю, как вы доберетесь до Петтери — он за минувшие годы сильно изменился, — но по-всякому желаю удачи. Правда, если вздумаете донести на него в суд, там уж я не помощник, не обессудьте…

— Ну нет, на людской суд я не рассчитываю, — заверил Эйнар, — это дело моих собственных принципов, а вы и так уже очень помогли.

Однако знахарь взглянул на него как-то настороженно и молча кивнул. А Эйнар решил подловить старосту именно в церкви. Прежде парень, разумеется, избегал таких мест, но и не питал к ним страха или отвращения. Зато души людей во время молитв и обрядов порой раскрывались с самой неожиданной и интимной стороны, какую они никому не желали бы показать.

К началу ближайшей воскресной службы Эйнар затерялся среди прихожан и рассмотрел господина Петтери, прибывшего в церковь со всей семьей. В удобной открытой повозке, запряженной двумя холеными лошадьми, сидел сам староста — невысокий, даже щуплый мужчина средних лет, с редкими темными волосами, невыразительным лицом и запавшими глазами. Чутья Эйнара хватило, чтобы различить в них печать договора с нечистью, а артефакты, которые он взял с собой, вновь нагрелись.