– Адмирал Горацио?

– Да, адмирал Горацио, виконт Нельсон, он же герцог Бронте. Он имел сердце титана, галантность и мужество рыцаря старых добрых времен. Вся мощь Англии находилась в его власти, ему подчинялся флот, по воле этого человека грохот пушек раздавался над морями и океанами.

– Великий человек! Но ведь я, Шерли, совсем не воинственный, и все же моя душа не находит покоя ни днем, ни ночью. Я весь горю, к чему-то стремлюсь, чего-то хочу, а чего – и сам не знаю: жить… действовать… может, даже страдать…

– Генри, твой разум сильнее и старше твоего тела, и потому не дает тебе покоя! Он, словно узник, томится в оковах плоти. Но он еще обретет свободу! А пока учись, и не только по книгам, – изучай жизнь. Ты любишь природу, так люби ее без страха. Будь терпелив, и твое время обязательно настанет. Ты не станешь солдатом или моряком, но если будешь жив, Генри, из тебя получится писатель или поэт. Это я тебе предсказываю.

– Писатель? О, это для меня как луч света во тьме! Я обязательно стану писателем! Сочиню книгу и посвящу ее тебе.

– Ты напишешь ее, чтобы излить свою душу. Господи! О чем это я? Болтаю о том, чего сама толком не понимаю, да и вообще, что-то разговорилась. Ладно, Генри, вот тебе поджаренная овсяная лепешка, ешь на здоровье.

– С удовольствием! – раздался за окном чей-то голос. – Чую знакомый хлебный запах! Мисс Килдар, можно мне войти и разделить с вами трапезу?

– Мистер Холл?

Действительно, это был мистер Холл, а с ним Луи Мур – оба только что вернулись с прогулки.

– В столовой готов приличный завтрак, и приличные люди уже сидят за столом. Можете к ним присоединиться, но если у вас дурной вкус и вы предпочитаете дурное общество, идите сюда и поешьте с нами.

– Мне нравится запах, и потому пусть меня ведет мой нос! – ответил мистер Холл, который вместе с Луи Муром вошел в комнату.

Учитель сразу заметил выдвинутые ящики.

– Ах вы, разбойники! Генри, за такое бьют линейкой по пальцам!

– Вот и накажите Шерли и Каролину, это они сделали! – ответил мальчик, несколько погрешив против истины: его больше интересовало, как поведет себя Луи.

– Предатель! Обманщик! – воскликнули девушки. – Мы ничего не трогали, разве что из похвальной любознательности…

– Вот именно, – кивнул Мур. – Что же вы разузнали благодаря своей «похвальной любознательности»? – Он заметил, что внутренний ящик стола тоже открыт. – Здесь ничего нет! Кто взял…

– Вот, вот они! – торопливо сказала Каролина, возвращая на место пачку тетрадей.

Луи Мур задвинул ящик и закрыл его маленьким ключиком, который висел у него на цепочке, потом аккуратно сложил остальные бумаги, задвинул все ящики и сел.

– А я-то думал, вы их отчитаете! – разочарованно произнес Генри. – Эти девицы заслуживают наказания!

– Пусть их накажет собственная совесть.

– Совесть обвиняет их в умышленно совершенном преступлении, сэр. Если бы не я, они бы поступили с вашим портфелем так же, как со столом, но я сказал им, что портфель заперт.

– Позавтракаете с нами? – обратилась Шерли к Муру. Похоже, ей не терпелось сменить тему разговора.

– С удовольствием, если позволите.

– Но вам придется ограничиться парным молоком и йоркширскими овсяными лепешками.

– Va, pour le lait frais![100] – согласился Луи. – Но вот овсяные лепешки…

Он скорчил гримасу.

– Мистер Мур их не ест, – сообщил Генри. – Он считает, что это просто отруби на дрожжевой закваске.

– Ладно, в виде исключения дадим ему сухариков, но больше он ничего не получит.

Хозяйка дома позвонила и велела служанке принести скудное угощение, что и было тотчас же выполнено. Шерли сама разлила молоко и раздала лепешки и сухари гостям, которые собрались тесным кружком у маленького камина, где ярко горел огонь. Затем она опустилась на колени на коврик перед камином и, вооружившись вилкой, принялась умело подрумянивать лепешки.

Мистеру Холлу всегда нравились любые новшества, даже самые непритязательные, и он, казалось, пребывал в превосходном настроении, вкушая жесткие овсяные лепешки так, словно это была манна небесная. Весело смеялся и без умолку говорил то с Каролиной, которую усадил рядом с собой, то с Шерли, то с Луи Муром. Мур тоже повеселел. Правда, смеялся редко, зато с невозмутимым видом выдавал остроумнейшие фразы. Серьезные слова, сдобренные неожиданными оборотами и свежими, меткими наблюдениями, легко слетали с его губ. Мистер Холл был прав: Мур действительно оказался превосходным собеседником. Каролина слушала и поражалась, и не столько его чувству юмора, сколько самообладанию и уверенности. Казалось, Мура ничто не смущало, и он не опасался, что кто-нибудь из присутствующих одернет его, оскорбит или обидит. А ведь сама мисс Килдар, холодная и горделивая, стояла перед камином на коленях, почти у самых ног мистера Мура!