– Это ничего не значит, Генри, ты очень милый мальчик, и если Бог не дал тебе сил и здоровья, то наградил тебя дружелюбным характером, добрым сердцем и острым умом.

– Меня всегда будут презирать. Порой мне кажется, что даже вы с Шерли презираете меня.

– Послушай, Генри, я вообще не люблю мальчишек, я их боюсь. Они настоящие маленькие разбойники, которые испытывают противоестественное удовольствие, убивая и мучая птичек, насекомых и котят – всех, кто слабее их самих. Но ты совсем другой, и потому мне нравишься. Ты почти так же рассудителен, как взрослый мужчина. – «Даже рассудительнее многих, Бог свидетель», – мысленно добавила она. – Ты любишь читать и разумно говоришь о прочитанных книгах.

– Это правда, я люблю читать и многое чувствую и понимаю.

В комнату вошла мисс Килдар.

– Генри, – сказала она, – я принесла твой завтрак. Сейчас я сама все тебе приготовлю.

Она поставила на стол стакан парного молока, тарелку с чем-то напоминающим кожаную подошву и положила рядом приспособление, похожее на вилку, на которой поджаривают хлеб.

– А что это вы делаете вдвоем? – поинтересовалась Шерли. – Обыскиваете стол мистера Мура?

– Смотрим твои старые тетради, – ответила Каролина.

– Что?

– Тетради с упражнениями на французском. Их бережно хранят – наверное, кому-то они очень дороги.

Каролина показала тетрадки. Шерли выхватила у нее всю пачку.

– Вот не знала, что хотя бы одна из них уцелеет! – заметила она. – Думала, они давно сгорели в кухонной плите или пошли на папильотки служанкам в Симпсон-Гроуве. Генри, зачем ты их хранишь?

– Это не я. Мне бы и в голову не пришло, что старые тетради имеют какую-то ценность. Это мистер Мур спрятал их в дальнем ящике стола, и, похоже, забыл о них.

– C’est cela[98], он просто забыл, – кивнула Шерли. – Взгляните, как красиво написано! – добавила она с гордостью.

– Какой же непоседой ты тогда была, Шерли! Я тебя прекрасно помню: высокая, но такая худенькая и легкая, что даже я мог бы тебя поднять. Вижу твои длинные густые локоны, рассыпавшиеся по плечам, и пояс, концы которого развевались у тебя за спиной. Помню, вначале ты забавляла мистера Мура, а потом ужасно огорчала.

Шерли перелистывала густо исписанные страницы и ничего не ответила.

– Это я написала зимой, – заметила она. – Нужно было описать зимний пейзаж.

– Я помню, – произнес Генри. – Мистер Мур прочитал и воскликнул: «Voila le Francais gagne!»[99] Сказал, что у тебя отлично получилось. А ты уговорила его нарисовать сепией тот пейзаж, который описала.

– Значит, ты ничего не забыл, Генри?

– Нет. В тот день нам всем влетело за то, что мы не сошли вниз к чаю, когда нас позвали. Помню, учитель сидит за мольбертом, а ты стоишь сзади, держишь свечу и смотришь, как он рисует заснеженную скалу, сосну, оленя, который прилег под ней, и месяц в небе.

– Генри, а где рисунки мистера Мура? Каролина должна их увидеть.

– У него в портфеле, но он заперт, а ключ у мистера Мура.

– Когда он придет, попроси у него ключ.

– Сама попроси, Шерли, а то в последнее время ты его сторонишься, я-то вижу. Стала взрослой леди и загордилась.

– Шерли, ты для меня настоящая загадка, – прошептала на ухо ей Каролина. – Какие странные открытия я делаю каждый день! А мне казалось, ты мне доверяешь! Непостижимое ты создание! Даже этот мальчик тебя осуждает.

– Видишь ли, Генри, я позабыла старую дружбу, – сказала мисс Килдар юному Симпсону, словно не замечая Каролины.

– Это неправильно. Если у тебя такая короткая память, ты недостойна быть утренней звездой человека.

– «Утренней звездой человека», подумать только! А под «человеком» ты подразумеваешь собственную глубокоуважаемую персону, не так ли? Лучше иди сюда и выпей молоко, пока оно еще теплое.

Генри встал и проковылял к камину за костылем, который оставил там.

– Бедный мой, милый хромоножка, – еле слышно промолвила Шерли, поддерживая мальчика.

– Шерли, кто тебе больше нравится, Сэм Уинн или я? – спросил Генри, когда она усадила его в кресло.

– Ох, Генри, я не выношу этого Сэма Уинна, а ты – мой любимчик.

– А кто тебе больше по душе, я или мистер Мэлоун?

– Ты.

– Но ведь они оба такие представительные мужчины: с бакенбардами и в каждом шесть футов росту.

– Да, а ты навсегда останешься маленьким хилым хромоножкой.

– Знаю.

– Не стоит печалиться, Генри. Разве я не рассказывала тебе о человеке, который был таким же маленьким и болезненным, но смог стать могучим, как великан, и храбрым, как лев? Знаешь его?