– Видишь ли, – сердито ответила Шерли, – если мы будем часто говорить о нем, то наверняка поссоримся, так что давай оставим эту тему!

«Похоже, он и раньше вел себя подобным образом, – подумала Каролина. – Потому-то Шерли и держится с ним так отстраненно. Но почему она не желает понять характер человека и обстоятельства его жизни? Почему не замечает его всегдашней скромности, мужества и природной прямоты? Она редко бывает такой невнимательной и раздражительной».

Впрочем, лестные отзывы двух других друзей о кузене Каролины подтвердили, что она в нем не ошибалась.

Уильям Фаррен, в чей дом брат Роберта однажды заглянул вместе с мистером Холлом, объявил, что «Луи Мур – истинный джентльмен. Второго такого во всей округе не сыскать», – утверждал он, и говорил, что готов на все ради этого человека.

– А уж как к нему детишки тянутся! – заметил Уильям. – И жене он сразу понравился. Стоит ему войти, ребятня так на нем и виснет, а дети лучше разбираются в людях, чем взрослые!

Когда же мисс Хелстоун поинтересовалась у мистера Холла, что он думает о Луи Муре, тот ответил, что не встречал никого лучше с тех пор, как окончил Кембридж.

– Но он же мрачный, суровый! – возразила Каролина.

– Мрачный? Да он лучший собеседник на свете! В нем столько спокойного и неповторимого юмора! Помню наш поход к Озерам – лучшее путешествие в моей жизни! У Мура превосходный ум и вкус, общаться с ним одно удовольствие! А что касается его души и характера, то я бы назвал их утонченными.

– В Филдхеде он всегда такой угрюмый, что выглядит настоящим мизантропом.

– Мур чувствует себя там не в своей тарелке, в каком-то ложном положении. Симпсоны, конечно, люди достойные, но им его не понять. Они слишком много внимания уделяют всяческим формальностям и церемониям, а Луи от этого далек.

– Мисс Килдар он тоже не нравится.

– Она его просто не знает, совсем не знает! Иначе ей хватило бы ума и вкуса, чтобы оценить достоинства Мура по справедливости.

«Да уж, совсем не знает», – подумала Каролина, решив, что только этим можно объяснить странное поведение подруги.

Однако Каролина недолго радовалась столь простому решению задачи. Вскоре пришлось от него отказаться, и причина неприязни мисс Килдар к Луи Муру так и осталась невыясненной.

Однажды Каролина оказалась в классной комнате с Генри Симпсоном, который благодаря дружелюбному и кроткому нраву давно завоевал ее симпатию. Мальчик корпел над каким-то механическим устройством: из-за своей хромоты он предпочитал подвижным играм сидячие занятия. Ему понадобился кусок воска или бечевка, и он принялся искать их в столе учителя. Луи в это время не было – как позднее выяснилось, мистер Холл позвал его прогуляться. Генри никак не мог найти нужную вещь: перетряхивал ящик за ящиком, пока наконец не добрался до самого дальнего, однако вместо куска воска или мотка бечевки там оказалась перевязанная ленточкой тонкая пачка небольших тетрадей в обложках мраморной расцветки.

– Какой же мусор хранит мистер Мур у себя в столе! – заметил Генри. – Надеюсь, мои упражнения он не станет беречь столь заботливо!

– Что это? – поинтересовалась Каролина.

– Старые тетради.

Генри бросил пачку Каролине. Тетрадки были такими аккуратными, что ей немедленно захотелось в них заглянуть.

– Раз это просто ученические тетради, наверное, можно их посмотреть?

– Конечно, если хотите! Половина стола мистера Мура моя – он позволил мне хранить здесь всякие вещи.

В тетрадях оказались сочинения на французском языке, написанные своеобразным – мелким, но необычайно аккуратным и четким – почерком. Каролина его сразу узнала, ей даже не пришлось заглядывать в конец сочинений, где значилось имя. Впрочем, подпись ее удивила: «Шерли Килдар, Симпсон-Гроув, «такое-то графство». Графство было из южных, а дата свидетельствовала, что сочинения написали четыре года назад.

Каролина сложила тетради, вновь перевязала лентой и, держа пачку в руках, задумалась. У нее возникло смутное ощущение, что, заглянув в тетради, она подсмотрела чью-то тайну.

– Тетрадки Шерли, – беспечно заметил Генри.

– Это ты отдал их мистеру Муру? Наверное, она писала сочинения с миссис Прайер?

– Нет, она писала их в моей классной комнате в Симпсон-Гроуве, когда жила с нами. Мистер Мур учил ее французскому, ведь это его родной язык.

– Скажи, Генри, прилежно ли она училась?

– Шерли? Она была шалуньей и хохотушкой, но всегда очень милой. Мне нравилось с ней учиться. Она все схватывала на лету – даже не поймешь, когда успевала. Французский давался ей легко, и говорила она на нем свободно: быстро-быстро, не хуже самого мистера Мура.

– Она была послушной? Наверное, озорничала?

– Ни минуты не посидит спокойно, вечно вертится, но мне она нравилась. Да я и сейчас без ума от Шерли!

– «Без ума», надо же! Глупый ты мальчишка! Ты сам не понимаешь, что говоришь.

– Я действительно без ума от нее. Она свет моих очей, я так и сказал мистеру Муру вчера вечером.

– А он, наверное, попенял тебе за подобное преувеличение.

– Нет! Он никогда не отчитывает меня и не ворчит, как гувернантка моих сестер. Мистер Мур читал и лишь улыбнулся, не отрывая взгляда от книги, а потом сказал, что если мисс Килдар свет моих очей, значит, она не та, за кого он ее принимает. Наверное, это потому, что я близорукий юнец с тусклыми глазами. Какой же я несчастный, мисс Хелстоун! Я ведь калека…