– Гарри Скотт! Кто же его прислал?

– Он пришел из лощины.

Оброненное письмецо тут же подняли, печать сломали, и Каролина прочитала его за две секунды. В милейшем послании Гортензия Мур сообщала своей юной кузине, что вернулась из Уормвуд-Уэллса, и сегодня совсем одна, так как Роберт уехал на рынок в Уиннбери, и что будет чрезвычайно рада, если Каролина заглянет к ней на чашку чая. Добрая леди выражала уверенность, что подобная перемена окажется весьма полезна для Каролины, которая, вероятно, страдает без надежного совета и благотворного влияния с тех пор, как размолвка Роберта с мистером Хелстоуном отдалила ее от meilleure amie[87] Гортензии Жерар Мур. В постскриптуме просила Каролину срочно надеть шляпку и поспешить к ней.

Впрочем, Каролину торопить не пришлось: она с радостью отложила коричневый полотняный детский передничек для благотворительной корзинки, который обшивала тесьмой, торопливо поднялась наверх, спрятала локоны под соломенную шляпку и накинула на плечи шелковый черный шарф. Простая, но изящная драпировка выгодно подчеркивала ее фигуру, а темный цвет оттенял белизну платья и бледность лица. Каролина была счастлива хотя бы на несколько часов сбежать от печального одиночества, этого кошмара ее жизни, спуститься по зеленому склону в лощину, вдохнуть аромат простых полевых цветов, более сладкий, чем запах лилий или махровых роз. Конечно, она знала, что Роберта не застанет, но для нее уже счастье оказаться там, откуда он недавно ушел. Каролина так долго пребывала с ним в разлуке, что теперь, даже если она просто увидит его дом, войдет в комнату, где он сидел еще утром, уже почти встреча. Одна мысль об этом придала мисс Хелстоун сил и, став иллюзией, последовала за ней точно добрая фея. Незримые взмахи крыльев нежно ласкали щеки Каролины, ветерок с голубого летнего неба доносил шепот: «Роберт может вернуться, пока ты будешь в его доме, и тогда ты хотя бы увидишь его лицо, подашь ему руку, а может, даже посидишь минутку-другую с ним рядом».

«Тише!» – строго отвечала Каролина, а сама с восторгом внимала ободряющим словам.

Мисс Мур заметила из окна, как среди садовых кустов мелькнуло белое развевающееся платье Каролины, и вышла из дому, чтобы встретить девушку. Гортензия, как всегда прямая и невозмутимая, шагала спокойно и уверенно. Никакое волнение или спешка не могли нарушить величавости движений мисс Мур, однако она улыбнулась, заметив радость своей ученицы, которая тепло обняла ее и поцеловала. Польщенная и введенная в заблуждение, Гортензия нежно повела Каролину в дом.

Именно введенная в заблуждение! Если бы не оно, мисс Мур скорее всего выставила бы девушку вон и захлопнула за ней калитку! Если бы Гортензия Мур знала, в чем причина детской радости Каролины, то, наверное, рассердилась бы и оскорбилась. Сестры терпеть не могут юных девушек, которые влюбляются в их братьев: считают, что это какая-то нелепая ошибка, недоразумение, если не наглость или глупость. Ведь сами они не испытывают к своим братьям такой любви, какой бы нежной ни была сестринская привязанность, и потому, когда в них влюбляется какая-нибудь другая девушка, сестрам кажется, будто это отталкивающий романтический фарс. Первое чувство, что возникает у них в подобных случаях – как и у большинства родителей, вдруг узнавших, что их дети влюблены, – пренебрежительная неприязнь. Если это разумные люди, то со временем им удается подавить столь несправедливое чувство, в противном же случае оно остается навсегда, и сестры до конца дней своих недолюбливают невестку.

– Ты, наверное, ожидала, что я буду одна, когда прочитала мое послание, – заметила мисс Мур, провожая Каролину в гостиную. – Но я писала утром, а после обеда явились гости.

Она открыла дверь, и перед взором Каролины предстал каскад красных юбок, почти скрывших кресло возле камина, а над юбками торжественно возвышался чепец, более грозный и величественный, чем корона. Этот чепец принесли в большой сумке, вернее – в шаре из черного шелка с распорками из китового уса. Пышные оборки окружали голову его владелицы ореолом шириной в четверть ярда. Головной убор был весьма щедро отделан бантами и розетками из узких атласных лент и красовался на голове миссис Йорк.

Сия великолепная особа по-дружески заглянула к мисс Мур на чай. Редкая и неслыханная милость с ее стороны, подобная тому, как если бы сама королева зашла без приглашения к какой-нибудь своей подданной, желая разделить с ней трапезу. Высшая честь, которую только могла оказать миссис Йорк, ведь она не любила визиты и чаепития и презирала окрестных замужних и незамужних дам, считая их сплетницами.

Тем не менее здесь она появилась не случайно: Гортензия была ее любимицей. Миссис Йорк неоднократно выказывала ей свое расположение: останавливалась поболтать с ней на церковном дворе по воскресеньям, почти искренне приглашала ее в гости в Брайрменс, и вот сегодня снизошла до дружеского визита. Свое предпочтение миссис Йорк объясняла тем, что мисс Мур – женщина степенная и благонравная, не болтливая и отнюдь не легкомысленная, к тому же – иностранка, а значит, ей необходима дружеская поддержка. К этому миссис Йорк могла бы добавить, что неказистая внешность мисс Мур, ее простые строгие платья и флегматичная, непривлекательная манера поведения служили ей дополнительной рекомендацией. Во всяком случае, дамы с противоположными качествами – красивые, веселые и изящно одетые – редко удостаивались ее одобрения. Миссис Йорк порицала в женщинах все, что приводит в восторг мужчин, и одобряла то, к чему они относятся с пренебрежением или вовсе не замечают.

Каролина приблизилась к величественной матроне со смущением. Она почти не знала миссис Йорк и сомневалась, что та окажет теплый прием племяннице священника. Действительно, миссис Йорк отнеслась к ней весьма холодно. Каролина была рада отвернуться, чтобы снять шляпку и таким образом скрыть неловкость. Но зато ее приятно удивило, когда маленькая фигурка в голубом платьице с голубым поясом внезапно, будто фея, возникла у кресла величественной дамы, где до этой минуты сидела на скамеечке для ног, скрытая от взоров складками пышного красного платья, и, подбежав к мисс Хелстоун, запросто обняла ее за шею и подставила щечку для поцелуя.

– Мама неучтива с вами, – с улыбкой проговорила девочка, целуя в ответ Каролину. – А Роза вас не замечает. Они всегда такие! Если бы вместо вас вошел светлый ангел в венце из звезд, мама бы надменно кивнула, а Роза даже не подняла бы головы. Но я буду вашим другом, вы мне всегда нравились.

– Джесси, придержи язык и уйми свою прыть! – велела миссис Йорк.

– Но, мама, вы такая суровая! – возразила та. – Мисс Хелстоун не сделала вам ничего плохого, неужели вы не можете быть к ней добрее? Сидите, такая непреклонная, смотрите холодно, говорите неприветливо – почему? Точно так же вы обращаетесь с мисс Шерли Килдар, да и с остальными девушками, что бывают у нас дома. А Роза ведет себя как авт… аут… забыла слово! В общем, как машина, которая выглядит как человек. Дай вам обеим волю, в Брайрфилде не осталось бы ни единой живой души, вы бы всех выгнали! Мартин часто это говорит!