А год все тянулся и тянулся, по-прежнему полный тревог. Гроза войны гремела над Европой, опустошая ее, и не было ни малейшей надежды, что она стихнет и клубы пыли и дыма над полем брани развеются. Не было ни одного утра, чтобы выпала чистая роса, столь благодатная для олив, лишь непрерывный кровавый дождь поливал зловещие в своем великолепии лавры. Куда бы Мур ни шел пешком или ехал верхом на лошади, где бы ни находился – расхаживал по своей конторе или скакал по мрачному Рашеджу, – повсюду слышал гулкое эхо пустоты и чувствовал, как дрожит под ногами земля.

Так проходило лето для Мура, но чем занимались Шерли и Каролина? Давайте вначале посетим наследницу и владелицу Филдхеда. Как она выглядит? Как влюбленная дева, что чахнет и тоскует по пренебрегшему ею кавалеру? Может, сидит день-деньской, склонившись над работой, или не выпускает из рук книги, или что-нибудь шьет, молча и не отводя взгляда от своего занятия, а в ее голове теснятся печальные мысли?

Ничего подобного! Шерли пребывает в прекрасном настроении. На лице, как всегда, мечтательное выражение, а улыбка по-прежнему беззаботная. Шерли озаряет своим присутствием старое и темное поместье. Звонкое эхо ее голоса заполняет галерею и выходящие на нее комнаты, полутемный холл с единственным окном привычно радуется шороху шелкового платья, когда его владелица переходит из комнаты в комнату, то занести букет в ярко-розовую гостиную, то распахнуть окна в столовой и впустить внутрь аромат шиповника и резеды, то переставить цветочные горшки с лестничного окна на крыльцо, поближе к солнцу.

Да, порой Шерли принимается за шитье, но, похоже, ей не суждено просидеть за ним дольше пяти минут. Едва она возьмет наперсток и вденет нитку в иглу, как внезапная мысль вновь зовет ее наверх. Вероятно, она поднимается по лестнице за старым игольником в виде книжицы с обложкой из слоновой кости, о котором только что вспомнила, или за еще более старой фарфоровой шкатулкой для рукоделия, какая ей совершенно не нужна, но в это мгновение кажется необходимой. Наверное, ей надо поправить прическу либо навести порядок в ящике комода, в котором еще утром все удивительным образом перемешалось, а может, просто захотелось взглянуть из окна на какой-нибудь приятный вид, например на Брайрфилдскую церковь и дом священника среди деревьев. Едва Шерли вернется в гостиную и возьмет в руки кусок батиста или квадрат наполовину вышитой канвы, как за дверью слышится громкое царапанье и приглушенное поскуливание Варвара, и ей приходится срываться с места, чтобы впустить собаку. День жаркий, пес входит, тяжело дыша, – значит, нужно отвести его в кухню и убедиться, что в его миске есть вода. Сквозь открытую кухонную дверь виден весь двор: веселый и залитый солнцем. Там полно птицы: индюшки с индюшатами, павы со своим потомством, жемчужно-крапчатые цесарки и великое множество голубей – белых, и с красными шейками, и сизых, и с коричневыми хохолками. Разве тут удержишься? Шерли спешит в кладовую за булочкой, а потом стоит на пороге и разбрасывает крошки, глядя, как весело суетятся ее раскормленные пернатые вассалы. Джон возится на конюшне, и с ним тоже следует поговорить, а еще взглянуть на свою лошадь. Пока Шерли похлопывает и оглаживает кобылу, возвращаются коровы для дойки. Это очень важно! Рачительная хозяйка должна остаться и сама за всем присмотреть. А вдруг какого-нибудь теленка-сосунка или новорожденного ягненка мамаша не подпускает к вымени – так ведь бывает, когда рождаются двойни! Джон должен показать их мисс Килдар, которая просто обязана покормить малышей из собственных рук – разумеется, под его заботливым присмотром. Джон задает разные вопросы о том, что делать с такой-то «полоской», таким-то «лужком» или с таким-то «островком». Хозяйке приходится сходить за широкополой соломенной шляпкой и следовать за своим помощником к перелазу в ограде, а потом вдоль живой изгороди, чтобы решить вопрос с «полоской», «лужком» или «островком» прямо на месте. Жаркий день сменяется теплым вечером; Шерли возвращается домой к позднему чаю, а после чая она никогда не шьет.

Затем Шерли читает, и над книгой становится почти такой же усидчивой, как была непоседлива, когда занималась рукоделием. Она усаживается на скамеечку для ног или просто на ковер возле кресла миссис Прайер: Шерли так учила уроки в детстве, а старые привычки остаются у нее надолго. Рядом с ней устраивается рыжевато-коричневый, похожий на льва Варвар, положив морду на вытянутые передние лапы, сильные и мускулистые, как у альпийского волка. Одна ладонь Шерли обычно покоится на мощной голове преданного раба, потому что стоит хозяйке убрать руку, как пес начинает недовольно ворчать. Шерли так увлечена чтением, что не поднимает головы, не шевелится и не произносит ни слова, разве что вежливо отвечает миссис Прайер, которая время от времени укоризненно обращается к своей воспитаннице.

– Дорогая, не позволяйте этому огромному псу ложиться так близко, он мнет край вашего платья.

– Да это простой муслин, завтра я могу надеть чистое.

– Дорогая моя, мне бы хотелось, чтобы вы читали, сидя за столом.

– Надо попробовать как-нибудь, однако намного удобнее делать то, к чему привык!

– Дорогая, прошу, отложите книгу. Вы только утомляете глаза, читая при свете камина.

– Ничего подобного, миссис Прайер! У меня глаза никогда не устают.

Наконец на страницы падает свет через окно. Это взошла луна. Шерли поднимает голову, смотрит в окно, потом закрывает томик и выходит из комнаты. Наверное, книга попалась хорошая, она освежила ум и согрела душу Шерли, взбудоражила мысли, наполнив воображение новыми образами. Тихая гостиная, чистый камин, распахнутое окно, за которым виднеется сумеречное небо с «прекрасной царицей ночи», взошедшей на трон, – этого достаточно, чтобы земля показалась Шерли райским садом, а жизнь – прекрасной поэмой. Спокойная, глубокая радость наполняет Шерли, и людям не дано постичь ее или отнять, поскольку дарована она не людьми, это чистый дар Создателя своему творению, дар матушки-природы своей дочери. Подобная радость приобщает ее к царству духов. Бодро и легко поднимается Шерли по изумрудным ступеням и холмам, зеленым и залитым светом, на высоту, откуда ангелы смотрели на спящего Иакова, и там ее глаза обретают зоркость, а душа вдруг видит жизнь такой, как ей хочется. Нет, даже не такой, Шерли не успевает ничего пожелать. Чудесное сияние, стремительное и пылающее, вдруг озаряет все вокруг; оно множит свое великолепие быстрее, чем мысль, которая не поспевает за ним, и обгоняет желание, прежде чем то облачилось в слова. Шерли ничего не говорит в подобные минуты, она замирает в экстазе, а если миссис Прайер пытается ей что-либо сказать, просто выходит из комнаты и поднимается на полутемную галерею.

Если бы Шерли не была таким ленивым, безрассудным и невежественным существом, то взялась бы за перо в подобные минуты или поспешила это сделать, пока воспоминания еще свежи в памяти. Она бы уловила свои видения, закрепила, а потом истолковала. Будь Шерли немного восприимчивее, если бы чуть больше любила собственность, то взяла бы лист бумаги и описала своим неровным, но четким и разборчивым почерком все, что здесь рассказали, эту пропетую ей песню, и таким образом завладела бы тем, что создала. Но она ленива и безрассудна, а еще невежественна, поскольку не понимает, что ее мечтания редки, а чувства особенны. Шерли не знала, не знает и умрет, так и не узнав подлинной ценности свежего и светлого родника, что бьет в ее душе, не давая ей увянуть.

Шерли воспринимает жизнь легко, и это можно прочитать в ее глазах. Разве не наполняются они томной нежностью, когда у нее хорошее настроение, и разве не сверкает в них огонь во время недолгих вспышек гнева? Вся ее натура отражается в огромных серых глазах. Чаще всего они смотрят с ленивой безмятежностью, насмешливым лукавством, однако стоит Шерли рассердиться, как в прозрачной росе ее глаз вспыхивают красные искры, которые мгновенно превращаются в пламя.

В конце июля мисс Килдар вместе с Каролиной собиралась отправиться в путешествие к Северному морю и наверняка бы поехала, если бы в это время Филдхед не подвергся нашествию. Банда грабителей благородного происхождения осадила Шерли в ее доме и заставила сдаться на милость победителей. Целое семейство – дядя, тетушка и две кузины, мистер, миссис и две мисс Симпсон, из поместья Симпсон-Гроув – торжественно приехало навестить мисс Килдар. Законы гостеприимства обязывали ее сдаться, что она и сделала с легкостью, немало удивившей Каролину, которая знала, как быстро и изобретательно умеет действовать Шерли, когда ей что-либо нужно. Мисс Хелстоун даже спросила у подруги, почему та с готовностью смирилась с нашествием. Шерли ответила, что поддалась воспоминаниям: ребенком она целых два года провела в поместье Симпсонов. Каролина поинтересовалась, нравятся ли ей родственники. Шерли сказала, что не имеет с ними ничего общего. Правда, когда-то она любила маленького Генри, единственного сына Симпсонов, который сильно отличался от своих сестер, но он не приехал в Йоркшир, во всяком случае пока.

В следующее воскресенье на скамье мисс Килдар в брайрфилдской церкви появился аккуратный, чопорный и вертлявый пожилой джентльмен, который постоянно поправлял очки и ерзал на месте, а рядом с ним восседала терпеливая и благодушная пожилая дама в коричневом шелковом платье а две примерные юные леди образцового поведения и в образцовых же нарядах. Среди них Шерли выглядела то ли черным лебедем, то ли белой вороной, и, похоже, чувствовала себя несчастной. А теперь оставим ее в этом респектабельном обществе и взглянем на жизнь мисс Хелстоун.