А утром все продолжилось.

Боль в ногах менялась на постоянную, но слабую. Не успевая отдохнуть, тело пыталось адаптироваться, чтобы Хугбранд мог и дальше поспевать за своим господином.

— Тучи, — коротко сказал Рупрехт. Хугбранд кивнул.

Собирались тучи, а порывистый холодный ветер дал знать, что дождь уже близок. Добраться до города или деревни было невозможно, поэтому Рупрехт свернул в лес.

— Там, — сказал Хугбранд, завидев хорошее место под деревьями, где можно было переждать дождь. Рупрехт даже ничего не сказал и сразу направил туда лошадь.

Первые капли упали с неба, когда молодой господин спрыгнул на землю, а когда он привязал кобылу к дереву, полило как из ведра.

— Разведи огонь.

Без топора приходилось полагаться только на сухостой, да еще и подходящий по размеру. Хугбранд торопился, чтобы дрова не промокли, и принес их к месту стоянки в самый последний момент, когда искать новые дрова становилось невозможно.

Уже через пятнадцать минут огонь пылал. Нужды в нем особой не было, Рупрехт не промок, просто молодому господину хотелось комфорта. Посмотрев на Хугбранда, он сказал:

— Найди чего поесть. Вы, простолюдины, умеете искать съестное в лесах, верно?

— Хорошо, господин, — ответил Хугбранд, не показывая и тени недовольства. Не стоило объяснять, что искать съестное в погожий день и делать то же самое под проливным дождем — не одно и то же. Рупрехт хорошо это понимал — и специально показывал свое безразличие.

«Злой, потому что не доехал до постоялого двора», — подумал Хугбранд.

Пришлось искать. Обратно Хугбранд вернулся промокшим, зато с добычей.

— Траву есть не буду, — сразу заявил Рупрехт. Хугбранду оставалось только пожать плечами. Кинжалом он наточил несколько палочек, чтобы пожарить на нем лисички: грибы достались господину.

— Без соли не то, — недовольно сказал Рупрехт, но есть не перестал.

«Трава» досталась Хугбранду. Немного заячьей капусты, молодые листья подорожника, а на закуску — клевер.

Рупрехт усмехнулся. Видимо, его забавлял слуга, который ел траву, как какой-нибудь зверь.

Дождь и не думал заканчиваться. Доев, Рупрехт оценивающе посмотрел на Хугбранда и сказал:

— Развлеки меня.

— Как?

— Не знаю, расскажи что-то или спой. Ты же умеешь петь? Вы, простолюдины, все это умеете, вам вечно нечем заняться, только бы петь и плясать.

«Умею ли я петь?», — задумался Хугбранд.

Он знал песни. Дётские, не такие, как пели здесь. И Хугбранд запел. Песня не звучала весело, не подходила для танцев. Она была протяжной, и Хугбранд пел про битву и смерть, про воронов, слетевшихся к телам, и про матерей, которые с тоской смотрели на подплывающие корабли.

— Замолчи. Похоже на вой собаки, — прервал песню Рупрехт.

Кулаки Хугбранда с силой сжались, и на руках проступили вены. Он легко мог стерпеть оскорбления в свою сторону. Но Рупрехт оскорбил не его, не Хугбранда, а дётов.

«Он не знает слов. И ждал чего-то веселого», — успокоил себя оруженосец.

Гнев и не думал уходить. Говорить про дётов Хугбранд не собирался, его недовольство, которое перелилось через край, как вода, сбегающая из кастрюли, обратилось против других слов Рупрехта.

— Простой люд много работает.

— Тогда откуда у них столько времени на песни и пляски? — усмехнулся Рупрехт. — Позволь объяснить тебе. Все простолюдины — лентяи. Так заложено законами, понимаешь, слуга? Собака не станет выполнять команды сама по себе, как и лошадь. Дворянин — это рачительный хозяин. А слуга будет стараться уклониться от любой работы. Поэтому священный долг дворянина — следить за слугой и не давать проводить всю жизнь в праздности.

Раньше от таких слов глаза Хугбранда полезли бы на лоб. Прожив три года в особняке Зиннхайм, он понял, что так думают почти все дворяне. Рупрехт, скорее всего, даже говорил не своими словами — возможно, это был его отец, дед или дядя. И спорить с этим было бесполезно и даже опасно. Подвергнуть такие слова критике — значит оскорбить старшего из рода фон Маден.

— Вы много чего не понимаете, простолюдины, — хмыкнул Рупрехт. — Мы не равны. Любой может колоть дрова или мыть посуду, много ума не надо. А вот вы на наше место встать не сможете. Дворянство — это не только титул, как думают простолюдины. Это ответственность, это честь, это гордость! Можешь не думать об этом, понять будет сложно.

Хугбранд ничего не ответил, в его ответе никто и не нуждался.

Пришлось ложиться спать в лесу. До утра Хугбранд спал рядом с костром, чтобы подкидывать дрова, а как только рассвело, проснулся Рупрехт и сразу сел на лошадь. Вечер и ночь в лесу убили в нем всякое терпение.