— Иди быстрее! — разозлился Рупрехт.

Страх быстро исчез. Хоть высота и была приличной, Хугбранд знал, что ничего с ним не случиться, если идти аккуратно. Казалось, что тропе над ущельем нет конца. Когда Хугбранд посмотрел вбок, он понял, что прошел две сотни шагов. Впереди было не меньше.

— Да поторапливайся ты! — вскрикнул Рупрехт.

В это мгновение лошадь оступилась. Камень предательски выскочил из-под копыта, и Хугбранд едва успел отпустить поводья, когда и лошадь, и ее наездник рухнули вниз.

В полете лошадь упала спиной на скалу, а спустя мгновение Рупрехт приложился головой. Когда Хугбранд встал на колени и наклонился над ущельем, он успел заметить, как бурная горная река пожирает молодого господина. Рупрехт был без сознания, а, возможно, и мертв. Но даже если он выжил, его жизни подошел конец.

«Я даже не успею спуститься. Он захлебнется», — подумал Хугбранд без каких-либо эмоций.

Особых чувств к Рупрехту он не испытывал, но смерть молодого господина сделала жизнь Хугбранда тяжелее.

Раньше он был оруженосцем дворянина. Теперь Хугбранд был никем — всего лишь мужчиной с топором посреди гор. Без знакомых и связей он ни за что не смог бы попасть в копье кого-нибудь из дворян. Но были проблемы и посерьезнее. Если бы о смерти Рупрехта узнали, Хугбранда могли обвинить в убийстве.

Только в одном месте можно было обзавестись связями и новой личностью — на войне. И Хугбранд продолжил путь, который до этого шел вместе с господином.

Боевой топор отца не был похож на топоры лефкийцев. Местные стражники любили широкие, похожие на молодую луну лезвия топоров. А вот лезвие топора отца было узким и больше напоминало плотницкий инструмент.

Но даже десятилетний дётский пацан хорошо понимал, в чем таится суть.

Лезвие топора с легкостью вошло в бревно. Так же легко отец вырвал топор из бревна.

— Ну как, Рысятко?

Фантазия у Рысятко была что надо. Представить, как топор входит не в бревно, а в череп врага — задача простая, особенно если ты уже видел. Тогда на вырвавшийся вперед корабль отца напали пираты, и Рысятко впервые увидел, как реками льется человеческая кровь.

— Здорово, — искренне ответил он отцу.

— Попробуй сам, — сказал Хугвальд и протянул топор.

Для Рысятко оружие оказалось тяжеловатым. Так легко размахивать им, как отец, он не мог, но, взявшись за рукоять двумя руками, вполне мог ударить. С размаху лезвие вошло в бревно — так же глубоко, как и у отца. А вот обратно топор не поддался.

Рысятко тянул со всей силы двумя руками и даже поставил на бревно ногу — только тогда топор наконец-то выскочил и едва не вылетел из рук.

— Ударить и дурак может, — подвел итог отец.

— Почему у меня не получается, как у тебя?

— Потому что я бил сотни раз, — хмыкнул Хугвальд. — Мало просто бить, Рысятко. Угол правильный нужен, чтобы топор легко достать. И угол удара, и то, как рукой тянешь… Потом поймешь. Топор — непростое оружие. Теперь ты будешь учиться драться им.

— Почему не мечом? — немного обиженно спросил Рысятко. — Я — сын ярла!

— Ты — никто, — холодно ответил отец.

По спине Рысятко пробежали мурашки. Он даже не получил свое настоящее имя, поэтому не мог стать частью рода. Дружинники относились к нему хорошо, как к сыну главы дружины, но все это было уважением к Хугвальду. Рысятко же не обладал никаким статусом — и отец напомнил об этом.

— Дёты славятся боем на топорах, — сказал слегка подобревший отец. — Я ношу меч, но тоже начинал с топора. Если ты им не умеешь сражаться — ты не дёт. Запомни, Рысятко. Сейчас ты не часть рода, но даже без имени ты — дёт. Не забывай об этом.

Город Фланцо не стоял на границе Лефкии и Лиги, но был ближайшим к ней городом. Дальше в сторону Лефкии можно было найти только редкие деревни, а на самой границе — Трехстенную, древнюю крепость, которую построили еще до создания Лиги.

Фланцо бурлил от вливающихся в него рек воинов. Девушки помладше запрятались по домам, а постарше расхаживали небольшими стайками, стараясь урвать редкий куш в лице как минимум старшего сержанта, а желательно и вовсе оруженосца известного рыцаря.

Недалеко от входа в город стояли торговцы. Можно было даже не надеяться продать им что-то даже за половину цены. Выбрав торговца с не самым хитрым лицом, Хугбранд подошел к нему и протянул нож.

— Хочу продать.

— Пятнадцать медных, больше не дам, — ответил торговец, и Хугбранд кивнул. Выбирать не приходилось: в сумке, которую Рупрехт отдал возле горного ущелья, не нашлось никаких денег, их дворянин держал в отдельном мешочке поближе к себе. Внутри сумки Хугбранд отыскал только одежду, в том числе добротный плащ, огниво, деревянную флягу и нож.