Никак на это не реагировал и молчал. Не потому, что нечего было сказать – просто понимал, что она не ради диалога это произносит. Это что-то между исповедью и техпаспортом на человека. Очень личное, и в то же время бездушно точное.

– К примеру, столкнись с таким парнем, труп которого ты всю ночь катал по кладбищу, – продолжила она чуть тише, – когда он был живой… мне был бы конец. Потому что против атак такого рода у меня просто нет противодействия. Кроме своей силы воли. И упорства.

Она перевела на меня взгляд. Лёгкий. Тонкий. Острый. Он не просил сочувствия. Он предупреждал.

– Звёзд всего три, – повторила она. – Звёзды могут расти. Через боль. Кровь. Преодоление. Даже у юнита с одной звездой есть шанс подняться до пяти. Только крайне малый. Ничтожный даже. Почти нулевой.

А только с пятью и несколькими силами младший аркан может быть на пике. Не раньше. Всё остальное – картон и краска.

После её фразы тихо выдохнул, пытаясь осознать, зачем она мне всё это рассказывает. Какую деталь должен был услышать между строк?

– А пока, – продолжила она, – тебе нужно учиться. Удовлетворять старшие арканы так, чтобы при создании младшего у него было хотя бы четыре звезды.

Больше человеческие возможности не вытягивают.

– Удовлетворять? – переспросил я, с едва уловимым прищуром.

– В том числе и то, что ты подумал, – фыркнула она и соскользнула с верстака, чуть прикасаясь к полу носками ботинок, будто всё ещё держала равновесие где-то вне этого пространства. – Секс – это только биология. А нужно нечто большее. Чтобы звезда проросла. Чтобы искра не затухла. Чтобы был шанс.

Она подошла ближе. На этот раз сама. Без вызова. Без угрозы. Просто как человек, который знает, что говорит важное.

– Так что ищи это большее, – сказала почти шёпотом. – потому и плата такая.

Она развернулась и пошла к двери, как ни в чём не бывало.

Я не стал останавливать. Просто проводил взглядом. У меня было ощущение, что она только что вбила в меня новую формулу. И она уже начала срастаться с моим собственным механизмом.

Но пока не знал – к лучшему это… или наоборот. И потому убрал её в колоду.

И призвал Шута….

Колода дрожала на цепочке, будто чувствовала, кого сейчас собираюсь вытащить. Карта не горела, не звенела, не пульсировала, – наоборот, излучала странное безразличие. Но когда коснулся пальцами её края колоды через рубашку, пространство треснуло – тихо, будто лопнула мыльная плёнка.

И тогда воздух в мастерской затрещал. Медленно. Писк на высокой частоте. Не звук – ощущение, будто кто-то стянул с реальности скатерть.

– П-погоди, – начал было, – это же…

Из воздуха, прямо передо мной, начала выкручиваться форма. Словно кто-то выдувал её из стекла. Щелчки, сгустки пыли, странный смех, как будто кто-то фальшиво повторял запись чужого веселья. И она появилась.

Девушка. В возрасте, в котором обычно делают ошибки и притворяются, что всё уже поняли.

Сначала ноги – стройные, в белых чулках и чёрных туфлях на каблуках, слишком изящные для грязного пола мастерской. Потом – платье. Чёрное, с белоснежным передником, обшитым кружевами. А потом – лицо.

Её лицо.

Гладкая, молочная кожа, глаза цвета медного янтаря – с прожилками огня, что вспыхивали и гасли, как искры на ветру. Волосы тёмно-синие, почти чёрные, завязаны в высокий пучок, из которого всё равно вырывались пряди – беспорядочно, как мысли у безумца. Короче, увидишь такую, до смерти не забудешь.

– О, – сказала она, оглядываясь, как актриса, вышедшая на сцену раньше времени. – Как… мило. Первая встреча. Первая попытка. Ты ведь Костас, да?

Непроизвольно кивнул. Медленно.

– А ты... Шут?

Она кивнула в ответ - слишком энергично, будто сразу сыграла три роли и все понравились.

– Ты ожидал цирка? Колпака? Прыгающих козлов с лютнями? Прости, сладкий. У всех свои стандарты. Я – Марет. Удобно сокращается до "ха-ха-ха".

– Ты девушка.

– А ты чего ожидал, будучи мужиком? – с лёгким поклоном. – Или ты из этих, заднеприводных? – А я Шут. Я начало. Я выход из мира. Я зеркало в трещинах. И, о да, я твой. Весь….

Честно не знал, чего ожидать. Силы? Света? Удара по мозгам? Но вместо этого – только странное чувство: будто в комнате стало тесно. Как будто тут теперь присутствует нечто большее, чем просто человек. Больше, чем аркан. Потенциал без формы.