В ответ старик лишь ободряюще улыбнулся:

— Кушайте, юноша, в мои годы такое вредно. А Стеша, к слову сказать, обрадуется, когда тарелку пустую увидит. Любит девчушка готовить, поэтому не стоит её расстраивать.

Благодарностью поминая неизвестную Стешу, Матвей налил себе ещё чаю и под удивительно интересные рассказы мужчины, за вечер опустошил вазу до самого дна.

— И они отказались её тиражировать?

История о первом произведении Александра Евгеньевича, заинтересовала Матвея больше других.

— Конечно. Ведь роман был сырым.

— Не верю. Не бывает сырых книг у хороших авторов. А можно я его почитаю?

Просьба показалось, старика удивила. Он как-то задумчиво посмотрел Мэту в глаза, а потом поднялся из-за стола и двинулся в направлении стоявшего у стены шкафа. Напряжённо при этом над чем-то раздумывая, хозяин квартиры отворил стеклянную дверцу.

— Отчего же. — Он отодвинул несколько книг и снял с полки увесистый фолиант. — Не разочаруйтесь, только, молодой человек.

/////

Вернувшись домой Мэт первым делом сбросил с себя одежду. Принял душ, а затем, в предвкушении чего-то особенного, удобно устроившись на любимом диване, взял в руки книгу. Ладонь неожиданно дрогнула и "Манифест" открылся примерно на треть.

"...Молча, остервенело, работали люди. По взмаху руки, по кивку головы, без слов понимая друг друга. Слова не могли теперь им помочь, ведь бешенный, штормовой ветер глушил голоса, заталкивал их обратно в глотки. То и дело обрушивалась на людей водяная стена, окатывала смельчаков холодным душем, а те лишь поругивались в ответ благим матом, отплевывались от обезумевшей в одночасье стихии, изо всех сил вцепившись руками в живой, рвущийся на волю брезент.

Смешавшийся с ураганным дождём, ветер бил и бил в обнажённые люковицы засыпного амбара. Отвоевывал собранное с огромным трудом зерно и уносил его в бескрайнее поле, разбрасывая урожай где-то далеко у леса, в лугах, за видимым горизонтом. Одна из люковиц уже освободилась от старых креплений, начала медленно сползать к краю стены, готовая тараном сокрушить подвернувшегося на пути человека... "

Прочитав пару страниц, Матвей отложил книгу на угол стола и, шагнув к окну, серьёзно задумался. Старик действительно не соврал. По большому счёту читать в "Манифесте" было нечего. События давно ушедших дней, передовые колхозы, сбор урожая, и даже достигшая самопожертвования, борьба за него, сегодня мало кого привлекали. Написан, правда, роман был неплохим языком, ярко и красочно, но ведь один только стиль не выведет его в лидеры рейтинга.

Тарасов решил пока книгу не возвращать. Пускай полежит на полке у телевизора. Ему не в тягость, а старику скажет потом, что всю прочитал. Всё лучше, чем сразу человека расстраивать. Ну и для формы пробежать бы несколько глав глазами. Запомнить сцены, чтобы было затем, что с автором за столом обсудить. Решено. Так он в итоге и сделает.

Парень вернулся к столу и снова взял объёмную книгу в руки.

(Тяжёлая не по теме. Ещё бы сюжет ей интересный в довесок)

Теперь роман отворился на первой странице. Как и положено сообщил несколько строк о своём издательстве.

(25f. 12.l-er le-el. 87.n-th wi-d. The K. of m. d.)

Странных надо признать, строк.

Матвей уже собирался было перевернуть титульный лист, однако в последнюю секунду заметил, что в нижней части тот склеен. Отремонтирован тонкой, начавшей отслаиваться полосой, как будто кто-то пытался заделать ей случайный надрыв на пожелтевшей от времени бумаге.

(А это ещё что?)

При попытке вернуть лоскуток на место, в руки Мэту вывалился тонкий металлический трафарет, размером с ученическую линейку. Тарасов поймал его на лету, повертел в пальцах, прикидывая назначение, и вдруг неосознанно приложил непонятную штуковину к тексту. Провёл с его помощью несколько строк и ощутил, как от внезапно ударившего в лицо ветра перехватило дыхание, а волосы на висках и затылке встали дыбом.

… ""Северная Каролина" двигалась теперь с большой осторожностью. Как вероятно двигался бы человек с завязанными глазами по карнизу девятого этажа. Неверный шаг — и в пропасть. Ошибочный поворот штурвала и тяжелое брюхо парусного корабля, прочертив в неглубокой воде след на песчаном дне, сядет на мель.

Быть может поэтому, когда выбрались, наконец, из предательски мелкого пролива и в вечернем сумраке, будто выведенные черной тенью на сером фоне бескрайнего океана, показались гранитные утёсы неизвестного острова, у капитана отлегло от сердца. Каменев отдал приказ увеличить скорость до максимума, прошёл на нос, ухватился руками за отполированные до блеска поручни борта, и лицо его освежила морская волна. Некстати подвернувшись по ходу судна, она ударилась о прочный корпус, поднялась на уровень палубы и, разлетевшись там на мириады осколков, окатила стоявшего на ней человека... "