— Я-я-я, — она не придумала лучшего, чем просто протянуть гляделки обратно, — не хотела...

На счастье мужик претензии не имел. Очки взял, водрузил себе на нос и снова отвернулся к трубе. Аня же медленно, попятилась задом. Отошла от чудика на безопасное (как виделось) расстояние и, не обращая внимания на сломавшийся от удара каблук, что было сил, рванула в сторону ближайшего переулка.

Вечером девушки изощрялись. Ели на ночь конфеты. Пили умопомрачительно вкусный шоколад с молоком. Хрустели ломкими круассанами, наплевав при этом на мужиков и фигуры. Отжигали по полной, пьянея от ощущения безграничной свободы, ни в чём себе не отказывая.

Жила Стефф в такой же, как Ева, хлипкой конурке вместе с родителями (благо те на дачу сейчас укатили) вот только, в силу великой благосклонности "Жилищного кодекса" клетушек в квартире имелось аж две. И ещё коридор. Настолько узкий, что в пору было мебель через окно подавать.

— С обследованием не тяни, — Стеша аппетитно доела зажаристый крендель и потянула руку за новым, — хочу на анализы твои посмотреть.

— Считаешь надо?

Аллергия на лбу вместе со странным бессилием ушли через час, и Ева вроде как снова почувствовала себя здоровой. То ли крем на неё так быстро подействовал, то ли сыпь оказалась временной, и не такой уж серьёзной, девушка не поняла. Но, как бы там, ни было, идти к врачам ужас как не хотелось.

— Даже не сомневайся, подруга. Здоровье, оно превыше всего, — тарелка с выпечкой опустела наполовину, и с наслаждением выдохнув, Стефф отодвинула от себя кружку.

— Старик вон тоже меня не слушал и где он теперь? А ведь предлагала ему обследоваться. Но у него, то времени не было, то желания, то клиента своего постоянного принимал. Слишком воспитанным был. Больно культурно с тем разговаривал. Ну, букинист этот ханыжный, лелей деду в уши и лил. Всё время книгу какую-то купить у него пытался. Только, как я поняла, старик продавать её не хотел.

При упоминании о Книге сердце Евы учащённо забилось.

— Какой букинист?

Расслабившись после вкусного лакомства, Стеша поудобнее устроилась в кресле.

— Да хаживал тут один. Мутный, что бутылка от молока. И глаза такие же. Смотрит на тебя, а сам словно далеко где-то. Однозначно биолог со стажем.

— Ты же букинист говорила?

Раздражаясь несообразительности соседки, Стефф недовольно поморщилась.

— Травкой баловался. Я по работе на таких насмотрелась. Каждого теперь носом чую. Ещё повезло "зачарованному, что не разрешал мне старик в дела свои вмешиваться, не то я бы разом пройдоху отшила…

…На следующий день Стеша Еву "добила". Забрала её на машине и чуть ли не силой отвезла к себе в клинику. Анализы, обследование, тесты.

Поразительно, как неожиданно порой (конечно, если нам повезёт) повстречается в жизни родной человек. Родной не по крови, но близкий духом. Способный понять и помочь в то время, когда ты сам ничего абсолютно не понимаешь. Готовый «вписаться» за тебя, просто потому, что считает, так будет правильно. Воспринимающий тебя не звуковым фоном, как все вокруг, а словно себя самого. Правду говорят, кровное родство не гарантирует единение. Для этого нужна духовная близость.

В отличие от Вики, с которой они из-за Влада повздорили, Стефф была абсолютно другой. Беззлобной, не взирая на весь свой воинственный пыл. И мягкой в душе, для тех, кого в своё сердце пустила. Ну, а бравада и резкость? Не более, чем защитная маска тому, кто без спроса к ней сунется. У каждого ведь она в принципе есть.

Всё это время Ева Книгу игнорила. Старалась не думать, не вспоминать, не приближаться даже к заветной полке, но, выходило не очень. Совсем, вернее, не выходило, ибо каждой мыслью, каждым желанием, каждой клеточкой своего тела была она в подземелье. В мрачном, заполненном водой и ветрами мире, внутри города ставшего Данью Веры.

Ева сопротивлялась ровно два дня, а на третий силы её покинули. С утра, заваривая себе кофе, в старенькой турке, она сняла со стеллажа "Манифест" Открыла произвольно, где-то на сотой странице и, сгорая от нетерпения, поднесла книгочей к тексту.

Едва трафарет коснулся бумаги, содержание романа предсказуемо изменилось. Исчезли из него празднующие удачную жатву труженики села, пропали описания бескрайних, колосящихся зрелой пшеницей просторов и самоотверженно работающей в полях техники. Их место занял бушующий волнами океан, да сражающийся со стихией одинокий парусник. Еве вдруг безумно захотелось вновь погрузиться в мир книги. Ощутить соль воды на губах, почувствовать свежесть ветра, и узнать, наконец, выбралась ли она из страшного, кишащего крысами, лабиринта.

Но прежде следовало проверить догадку. С "Манифестом" явно творилось нечто из ряда вон выходящее, требующее детального анализа учёных мужей, однако до того, как кому-либо про книгу рассказывать, Ева решила самостоятельно ситуацию прояснить.

"… Удар сотряс "Северную Каролину" от клотика до кормы. Яхта раскачивалась и по полу каюты, как живые, носились друг за дружкой, рюкзак Каменева и её, Вел, дамская сумочка. Влекомые ветром, мягкие жалюзи на иллюминаторе поднимались к самому потолку, смахивали с него мнимую пыль, прилипали на миг к бортовой обшивке, и, упав обратно, зависали до следующего порыва бесформенной тряпкой"