Гаррет закрыл ставни, включил магический светильник на стене у изголовья кровати и обернулся к Леону.

— Чего пялишься? — возмутился он.

— Не похож ты на танцора, — с сомнением в голосе признался Леон.

— Не твое дело! Раздевайся догола и залазь под одеяло, пока я не передумал.

Леон наигранно ужаснулся:

— Я по девочкам!

— Да? — с сомнением в голосе спросил Гаррет.

Они чуть не подрались, но их остановил стук в дверь и голос тети Милы:

— Гаррет, позовешь, когда твой друг разденется и ляжет в кровать. Я подожду за дверью.

— Я отвернусь, друг, — Гаррет похлопал Леона по плечу. — Не буду тебя смущать.

— Иди ты! — Леон сбросил его руку и начал снимать куртку.

Гаррет отвернулся.

Леон разделся, сложил свои вещи аккуратно у кровати и залез под одеяло. Теплее ему от этого не стало. Его всё так же била сильная дрожь.

— Можешь больше не смущаться, Гаррет. — съязвил Леон. — Я под одеялом.

Гаррет, не оборачиваясь, вышел в коридор и позвал тётю Милу:

— Тёть Мила, он ваш. Я буду внизу.

Тётя Мила зашла в комнату и села на край кровати. Приложила руку Леону ко лбу. Спросила:

— Ты чего искупаться посреди зимы решил? Жить надоело?

— Нет, остудиться хотел, — честно признался Леон.

— Скорее простудиться, — усмехнулась тётя Мила. — Но ничего, сейчас я тебя отогрею и простудиться не дам.

— Вы лекарь? — удивился Леон, ведь он знал, что лекари никогда не жили в нищете, а это явно был не тот случай.

— Нет, я обычный маг, — грустно сказала тётя Мила, но тут же взяла себя в руки и спокойно добавила: — Сейчас я положу тебе руку на грудь, и ты почувствуешь тепло. Может даже немного жечь, но потерпи. Ожога не будет. Когда по тебе разольётся тепло до кончиков пальцев на руках и ногах, ты мне скажи. Надо будет ещё немного прогреться. Дальше — спишь. Чем дольше проспишь, тем больше вероятность, что будешь полностью здоров, когда проснешься.

— Благодарю, — ответил Леон. — Я вам отплачу за заботу.

— Не надо. Я всегда рада помочь тем, кто в беде.

Тётя Мила отвернула край одеяла, которым был укрыт Леон, приложила правую ладонь к его обнаженной груди в районе солнечного сплетения и укрыла его обратно одеялом.

Леону начало становиться тепло. Тепло медленно растекалось от грудной клетки к животу и шее, текло по рукам и ногам… Леон постепенно переставал дрожать… Волосы на голове начали высыхать…

Как и обещала тётя Мила, он ощущал лёгкое жжение там, где она касалась его рукой, будто на его груди лежал горячий камень. Горячий, но не раскаленный. Леона начало клонить в сон, и он и не заметил, как уснул.

Проснулся Леон среди ночи. Из-за закрытых ставень в комнате было темно, хоть глаз выколи. Пощупал рукой у кровати — вещей своих не нашёл.

«Не ходить же в одеяле по дому?» — подумал он и решил, что придётся валяться в постели до утра, авось вещи вернут.

Сон не шёл. Пришлось начать размышлять о том, что делать дальше.

«Мне надо где-то жить — это раз. Мне надо как-то помогать Эрику — это два. Учиться летать с Родэром — три. Желательно, чтобы это было всё рядом — четыре…»

Всё сводилось к тому, что идеально было бы жить прямо над пещерами с Эриком, Родэром и грифоном. Если насчёт заселения грифона на крышу дома тётушки Милы Леон всё же сомневался, то по поводу остальных жильцов решил уточнить у нее утром.

«Совсем забыл! — вдруг осенило Леона. — Надо же ей сказать, что мы хотим исследовать пещеры и ждём официального разрешения».

Леон начал обдумывать предстоящий разговор, как в сознание закралась новая навязчивая мысль, что он забыл что-то очень важное. Ему пришлось пройтись по списку «всего важного» ещё несколько раз, прежде чем он смог поймать эту мысль за хвост.

«Надо бы сообщить Несси, что скоро я всё же не вернусь. Да и когда вообще вернусь непонятно. Опять расплачется, наверное… Но что поделаешь? Другого способа выполнить её просьбу я всё равно не вижу».

Леон добавил «Написать письмо Несси» в список дел на завтра, додумал разговор с тётей Милой и всё же уснул.

Когда он проснулся во второй раз, то в комнате уже было намного светлее: через щели в закрытых ставнях в комнату проникал яркий свет. На полу у его кровати лежала чужая сухая одежда, стояли тапочки. Леон оделся и спустился вниз. Посреди коридора он крикнул: «Тётя Мила!», чтобы не стучаться во все двери подряд, и остался её дождаться.

В коридор вышла тётя Мила.

— Доброе утро! Есть будешь? — добродушно сказала она.

— Доброе утро. Да! — обрадовался Леон, ведь со вчерашнего утра он ничего не ел.

— Заходи, — сказала тётя Мила и скрылась за дверью, из которой только что вышла.

Леон зашёл за ней и оказался в просторной кухне с большой печью, двумя длинными столами вдоль той же стены и шкафами с кухонной утварью и столовыми приборами. Всё остальное место занимали четыре обеденных стола человек на двенадцать с лавками по бокам.