– Может, меня тогда выпустят из палаты?

Рури оглядывается и приподнимает брови.

– Не вижу необходимости. Тебе не нравится эта комната?

Лейб патетично оглядывает голые белые стены, потолок, скудную мебель – такую же простую и светлую.

– Здесь душно, нет ни окошка и вообще. Чувствую себя как в больнице.

– И что?

– «Что»! Тебе нравится лежать в больницах?

Рури неопределённо поводит плечами.

– Не знаю. Не приходилось.

Вот как? Район, где они жили, был довольно убогим. И всё-таки бесплатная больница там была, хоть большим ассортиментом лекарств не могла похвастать, да и врачами… не славилась, так, хуже, лучше. Лейб лежал там пару раз за юность, один – с переломом, когда навернулся, таская арматурины с заброшки, другой – подхватив какую-то дрянь. У Рури, должно быть, либо бычье здоровье, либо приверженность кустарным методам лечения.

– Пойдём, Лейб. Чинить генератор.

Снова накатывает чувство вроде того, что заставляло отвечать на вопросы о проекте. Только в этот раз будто в грудь засунули верёвку – и тянут.

Лейб матерится сквозь сжатые зубы.

– Не знал, что… маги так… могут.

Почему тогда Герзе никогда на памяти Лейба не использовал ничего такого? Как она сказала – сделка? У Герзе сделок было достаточно, только не похоже, чтоб за их выполнением стояла магия. Герзе применял… разные методы. Не такие.

Рури отвечает неохотно:

– Не все могут.

– Ты особенная?

– Можно сказать. Пойдём, Лейб. Правда. Станет легче.

И он идёт. Рури не боится поворачиваться к нему спиной. Не заговаривает с охранниками. Один раз кто-то из них окликает её, что-то спрашивает на тайчанском. Рури отвечает коротко и сдержанно. Кажется, торопится пройти.

Этих коридоров Лейб уже не помнит, даже если и проходил, когда только попал сюда. Больничная обстановка уступает место всё такой же сдержанной, но более напоминающей какую-нибудь базу. Белый и кремовый становятся пыльными, переходят в оттенки стали и песка. Каким же извращенцем надо быть, чтоб, постоянно видя их на улице, занести ещё и сюда. Герзе, сколько Лейб помнит, отдавал предпочтение винному цвету и тёмному дереву. Роскошно, но не крикливо. Немного угнетающе. Забавно, эти цвета Лейба и окружали дома, хотя он сам никогда не любил красный.

Люди, попадающиеся по пути, выглядят занятыми, иногда переговариваются о чём-то деловито. На Лейба смотрят хмуро. Что поделать, радушно его встречали, кажется, только в барах.

Рури снова натягивает капюшон, прячет руки в карманах, в то время как Лейбу жарковато даже в футболке.

Ах, а ещё теперь видно его татуировку. Точно. Вот почему все так косятся. Действительно, рубашка с длинным рукавом не помешала бы.

– Эй, с тобой всё в порядке? – всё-таки спрашивает Лейб, когда они ещё куда-то сворачивают и остаются одни.

Очередная дверь открывается от сигнала браслета Рури. Интересно, насколько широкий у неё доступ? А Лейб не может выйти даже за дверь палаты без отклика снаружи.

– В порядке, – напряжённо и недружелюбно откликается Рури.

Лейб хмыкает со всей возможной выразительностью.

За дверью оказывается нечто вроде мастерской, хоть набор инструментов, насколько Лейб видит, довольно скромный. Каморка маленькая, стабильно аскетичная и освещённая холодными голубоватыми лампами. Лейб передёргивает плечами.

Уже хочет едко спросить, нельзя было найти место поуютней, когда Рури внезапно говорит:

– Мне тяжело, когда много людей рядом. Но это нормально. Можно сказать, «в порядке».

Лейб удивлённо оборачивается.

– С каких пор у тебя социофобия?

Вообще-то не то чтоб они много бывали в людных местах. Лейб жил своей жизнью – со схемами, бесконечным поиском материалов и запчастей, потом – попытками выручить деньги за то, что из них получилось, а Рури… ну, она тоже как-то жила. Где-то пропадала. Лейб мельком был знаком с некоторыми её друзьями, и с ними она не выглядела чрезмерно тихой или стеснённой.

И Лейб не знает, что с ней было после того, как…

– Лейб, генератор, – Рури окликает неожиданно тяжело и жёстко, а смотрит так, будто он сделал что-то плохое прямо сейчас.

Хотя Лейб вообще ничего пока не успел сделать.

Он растерянно пожимает плечами и подходит к столу, на котором покоится престарелая механическая махина. Копанию в ней Лейб уделяет следующие пару часов. Рури не уходит: нахохлившись, садится сбоку, следит за руками Лейба. Боится, что он соберёт тут что-то не то? Раздражает, хотя одновременно вроде как приятно, что она верит, будто он может сварганить что-то опасное из этой ерунды.

Он и правда может.

В какой-то момент Лейб перестаёт обращать внимание и даже почти забывает, что рядом кто-то есть. Пока Рури не начинает задавать вопросы. Зачем он протирает вот это. Почему раскручивает то. Что ему не нравится в этой детали.

– Хэй, хватит, – не выдерживает Лейб. – Мы договаривались на починку, а не мастер-класс. Я тут не в носу ковыряюсь, дай мне сосредоточиться.

Рури вдруг смеётся, тихо и коротко, но искренне.

– Что? – Лейб насупливается.

– Когда я так прошу, ты не слушаешься. Буду дальше спрашивать. Вот это что, Лейб?