Рисна прикидывает, как ей приходится так же по-дурацки растягивать слова, пытаясь казаться милой, обливаться приторно-сладкими духами, такими, словно это оружие массового поражения. А ещё постоянно поправлять чёлку этим раздражающим жестом и делать вид, будто знает всё на свете, говоря о том, в чём вообще не разбирается.

– Ну… неприятно. Но если мне что-то от него надо, то можно и потерпеть.

Можно даже пойти в дом к сумасшедшей, которая похитила твоего брата непонятно зачем. Потому что больше невыносимо в одиночку болтаться по подворотням. Да и будто есть что-то лучше.

– Можно. А если ничего не надо? Если это просто случайный человек на улице. И он видит в тебе какого-нибудь своего родственника и идёт за тобой до самого дома.

– Эй! – Рисна краснеет и порывается встать, но вскочить так быстро и эффектно, как хотелось бы, не получается.

Есто как будто даже и не замечает.

– И ещё один, и ещё, – продолжает, глядя перед собой. – Сразу с десяток прохожих. И один думает, что ты его брат, другой – что жена, третий – любовь десятилетней давности.

Он принимается тереть запястье смутно знакомым жестом – щемяще знакомым, – будто прокручивает несуществующий браслет.

Кейто носил красную фенечку.

Есто отдёргивает руку так резко, что проливает воду на светлые холщовые штаны. Поджимает губы и отставляет стаканчик, а с мокрым пятном на коленке ничего не делает.

– Ты можешь им всем нравиться, – заканчивает. – То есть… Ты не можешь им не нравиться. Ты должна. Но ты – это кто?

Рисна молчит.

– Давай тряпку принесу? – говорит наконец.

Есто мотает головой.

– Высохнет.

– А с пола?

– Тоже высохнет.

Поднявшись, Есто выбрасывает стаканчик в мусорку рядом, так и не допив остатки воды. Интересно, притрагивался он к ней вообще?

– Не хочу идти к Лейбу, – вдруг жалуется Есто, встряхнув головой.

– Почему?

– Он уверен, что я – Рури. Но сам не знает, чего от неё хочет. Голова болит от него.

Рисна тоже встаёт с пола – и вполовину не так ловко, как Есто, – отходит подальше от лужи, будто и вовсе не при делах. Вспоминает, что хотела набрать воды в кувшин, и суёт его под кран.

– Тогда другого пошли? А хочешь, я схожу? Заодно поучу меканский.

Лейб этот, вроде как, разбирается в технике и всяких штуках. Может, поправил бы ей браслет.

– Нет. Не надо. Я не знаю, что творится у Лейба в голове. Хочу освободить его от сделки и оказаться подальше.

Рисна разочарованно вздыхает и пожимает плечами.

– Тогда, может, сначала у нас пойдёшь посидишь? – спрашивает с тенью надежды.

Может, так Мабья не вспомнит про треклятый параграф.

Кажется, Есто тихо фыркает.

– Хорошо. У вас лучше, чем на полу.

***

Есто тянет время, слушая, как препираются между собой Мабья и Рисна. Глядя, как под узловатыми, но всё ещё сноровистыми пальцами Мабьи рождается нехитрый узор. В очередной раз невольно сравнивая, насколько легче рядом с людьми, которые, по крайней мере, признают, что Есто – не тот, кого они хотят видеть. Которые готовы увидеть кем-то ещё. Конечно, Мабья и Рисна всё равно накладывают свои образы. Как с этим плетёным браслетом в коридоре. Но насколько же свободнее. Хотя поначалу, когда Мабья только решила оставить Рисну в доме, хотелось лезть на стену и сбегать через окна. Тогда вообще не очень понятно было, зачем это всё, но что скажешь? Это не Есто дом. А потом потихоньку Рисна успокоилась. И стала привычной.

Есто безрадостно смотрит на экран браслета и всё-таки берёт себя в руки. Надо идти к Лейбу.

В одном из коридоров Есто замечает Сейгу и позволяет себе отвлечься ещё и на неё.

С Сейгой с самого начала вышло странно: они никогда не говорили о том, что представляет из себя Есто, и никогда при том не казалось, будто бы она знает о безымянных и разбирается. По крайней мере, ни единого раза со дня их знакомства Сейга не сказала ритуальных фраз и не воспользовалась шансом так, как пользовались люди в Альх-Атахе. Но ещё ни единого раза она не назвала Есто по имени. Только этим прозвищем – «Кайва». Впрочем, с другими она тоже часто вела себя так.

А ещё никогда Сейга не заговаривала о том, кого Есто ей напоминает. За это Есто вправду чувствует благодарность. Поджарая тайчанка примерно лет Сейги так и остаётся зыбкой, почти не стесняет.

Есто становится в отдалении, ожидая, когда Сейга обратит внимание. Она негромко разговаривает с кем-то по браслету. Недовольно морщится. До Есто долетают обрывки фраз. «Вайно», «претензии», «пошёл он к тайвам, но вежливо», «конечно, обсудим», «чокнутый ублюдок», «передай ему моё глубочайшее уважение».